Призраки урочища страха

Гадина давно уже умерла, но под дуновением сквозняков, продувавших избушку, шевелилась и шуршала. Свет не доходил через давно не мытое мутное стекло. Углы были затянуты густой паутиной. Страх внезапно нахлынул на него.

– Ты, дед, никак колдун? – догадался геолог, – То-то, я гляжу, избушка на болоте, следов к ней нет. А ты, значит, живешь тут и колдуешь потихоньку?

Дед молчал. Он сел и оказался неожиданно высоким. В далеком прошлом это был могучий человек, но от прошлого остался только высохший, обтянутый пергаментной кожей скелет.

Верхняя половина туловища была длинной и тонкой, нижняя короткой, маленькие ножки, не касаясь пола, бессильно болтались в воздухе.

– Ты не обижайся – балагурил парень, вскрывая ножом банку с тушенкой. Неожиданное спасение обрадовало его, сделало болтливым. – Скажи, а дьявола ты видел, или черта на худой конец? Старик удивленно поднял брови. Глубокая продольная морщина прорезала лоб. Тот, черный, поднял голову и слабо зашевелился в его иссохшем теле. Знакомая темная волна поднималась из глубин его тела.

Геолог с изумлением наблюдал, как оживал старик, как в потухших глазах засветился разум, как искры жизни затеплились в застывшем теле. Картина была страшноватая.

– Так видел дьявола-то? – понижая голос и неловко улыбаясь, настаивал парень.

– А тебе он зачем? – Казалось, что голос, зычный, густой, и гулкий, идущий из глубины ссохшегося тела, принадлежит кому-то другому. Впечатление было такое сильное, что гость обернулся и внимательно оглядел убогую избушку.

– Ясно для чего.

Он мне деньги и удачу, а я ему душу.

– Денег-то много надо?

– Денег, батя, много не бывает, как и удачи.

– А душа значит, лишняя?

– А ты, дед, философ. Кому она сейчас нужна, душа эта? Все на бабках замешано, на деньгах, то есть. Есть деньги – ты человек, нет их – дерьмо собачье. Так что с души этой никакого навару.

Со стороны нар, где съежившись, сидел старик, раздался жуткий и глухой, как из могилы, хохот. Не верилось, что это умирающий и истощенный до крайности человек мог так грубо и зло смеяться.

Парень окаменел, схватившись за края полинявшей куртки.

«Ну ты, дед, и страшной же! Сидишь тут, подыхаешь, как старый филин, а все людей пугаешь. Так и похоронить тебя некому будет». Болтая без устали, парень между делом принес сухого хвороста, зажег огонь в закопченной печурке, поставил котелок, плеснув в него воду из деревянного ведра, стоящего в углу. Скоро в котелке вскипела, забурлила вода. Недобрые слова повисли в воздухе.