Призыв – дело серьезное. Ошибка в ритуале

Долгое мгновение гардеробмейстер шокировано наблюдал, как под веселый треск огонька в камине догорают последние трусы в нелепую розочку.

– А… О! – вышел он из ступора.

Старческие глаза, подведенные темным, сверкнули праведным гневом, когда он бросился к камину и голыми руками выхватил последний оставшийся лоскут. Прижал к груди, точно дитя.

– Д-д-да как вы могли! – гневно затряс он отвислыми, словно у пса, брылями. – Ваш батюшка никогда бы так не поступил! Уж он-то знал толк в моде! Относился к туалетам с уважением! Преумножал и лелеял! Д-д-да… Да он собирал эту коллекцию на протяжении всей жизни! А я ее бережно хранил…

Губы старика предательски дрожали.

Я прикрыл глаза, подавляя желание швырнуть в огонь старого модника вместе с лоскутом, что тот баюкал в ладонях, и ровным тоном поинтересовался:

– Артуш, хочешь сказать, что наряжаешь меня в музейные экспонаты?

– Да! То есть нет, но… Ваш отец предпочитал этот фасон, а вы… Вы все уничтожили!

– Ты искренне полагаешь, я обязан донашивать запасы белья моего отца?

Кажется, гардеробмейстер, уже начал что-то понимать, но не пожелал смириться и предпринял новую попытку:

– Почему же донашивать? Они новые! – исполнившись энтузиазма, он принялся снова меня пилить: – Ваше всемогущество, положение обязывает вас выглядеть подобающе истинному владыке Фриденвелта.

Упоминания об отце застили глаза красной пеленой.

– Замолчи, если не желаешь сейчас же отправиться вслед за моим батюшкой! – рявкнул я. – И чтобы завтра же здесь не осталось ни одних даже самых завалящих портков, унижающих мое достоинство. Свободен! – я не желал продолжать этот бесполезный разговор, который вообще не должен был случиться.

Выгнав чересчур привязанного к прежнему хозяину слугу, позвал Гансо, поручив ему побыстрее найти старику замену посовременнее.

– Я так рад, что вы вернулись, вашество! – искренне обрадовался мой секретарь, когда я закончил раздавать указания.

Не стал ему пенять за фамильярное обращение, только покачал головой. Расценив мое молчание, как одобрение, Гансо принялся болтать:

– А куда вы вчера так внезапно подевались? Никто и не понял, что произошло. Теперь столько пересудов и домыслов ходит. Один нелепее другого.