Призыв – дело серьезное. Огонь моих крыльев

– Возможно, – Арес кивает и улыбается. – Я тогда еще не научился правильно дозировать энергию, и от волнения передал тебе слишком много.

Как ни странно, но то, что на зов откликнулся именно хранитель академии, помогло мне избежать подозрений.

– Оно и к лучшему. Все решили, что я вообще ни при чем, а Хрюстон сам вмешался и наказал нарушителя.

– Нет худа без добра, – смеется светлый и интересуется: – Ирис, а сейчас ты что-нибудь чувствуешь?

Взглядом он указывает на мою руку, которую по-прежнему держит в своей.

– Больше не болит, вроде бы… Что это было, ты знаешь?

– Я слегка перестарался с защитой в твоей комнате, и теперь там намного больше светлой магии, чем где бы то ни было. Кто-то прямо сейчас тянет ее через твою метку, Ирис. Тебя сделали проводником.

– Что?! Постой… – отнимаю у Ареса руку, и ее тут же пронзает копьем боли. – Уй!

Невольно вспоминаются слова подруги: «Как будто руку варят в котле с кипящей смолой».

Я не спец в изощренных пытках, но если Гейл чувствовала днем то же самое, то это ее выдержке стоит завидовать, а вовсе не моей. И как только боевики еще и шутить при этом умудрялись? Вон Луардэ грозился расплакаться как девчонка, но так и не расплакался…

Светлый снова берет меня за запястье, и я вздыхаю от мгновенного облегчения.

– Так лучше?

– Намного, – выдыхаю, чувствуя, как расслабляются окаменевшие мышцы.

– Сколько вопросов! Верю, что ты отличница, – улыбается Арес. – Эта метка работает как преобразователь. Вытягивает из окружающего пространства чистую светлую энергию, а если такой слишком мало, превращает в нее темную. Поэтому ты испытываешь боль. А теперь преобразователем работаю я, и могу лишь догадываться, зачем вашему императору понадобилась такая прорва светлой магии.

– Ой-ой… Что же нам делать?

Светлый долго всматривается мне в глаза, но только жмет плечами.

– Могу попробовать выяснить, что происходит, но ничего не обещаю. Я же не менталист, а боевой маг. Некоторые вещи мне попросту не по плечу.

Он закрывает глаза, отрешаясь от мира, и замирает на целую минуту. Я почти не дышу, опасаясь его потревожить.