Огонь в твоих глазах. Испытание

– До Ордена постараюсь сделать все, что смогу. Да и Нааррон с нами. Не думаю, что тин Хорвейг при нем озорничать отважится. Да и иные, похоже, виды у него на Киру. А как в Орден доберемся, Настоятель Махаррон внучку в обиду не даст.

Анасташа вздохнула, задушив в зачатке встающий поперек горла ком. Глубоко внутри она всегда знала, что это когда-нибудь случится. Кира покинет отчий дом. Боги и так были к ней благосклонны, подарив двух детей вместо одного и любимого мужчину, который был рядом столько лет. Ей грех жаловаться.

– Присядем на дорожку? – предложила она, первой опускаясь на лавку.

Настроение Анасташи передалось и остальным. Взоры обратились к фигуркам Керуна и Киаланы, по традиции стоявшим на отдельной полке, накрытой белым рушником с красным узором по краю, повторяющим переплетенные между собой руны богов, символизирующие единство двух начал. Каждый мысленно попросил удачи и легкой дороги.

– Пора, – вздохнул, поднимаясь, Нааррон и крепко обнял мать.

После недолгого прощания Анасташа, утирая глаза платком и кутаясь в шаль, шла следом за медленно перебирающими ногами лошадьми. Позади разбредался народ – провожали охотницу и Защитников всем миром. Да не столько из-за великой любви, сколько больше из любопытства или же корыстных мыслей: «А вдруг защитник Пасита вернется и припомнит?».

– Кира, постой! – Проталкиваясь через толпу, за ними бежала Глафира, девушка неловко уворачивалась от идущих навстречу людей и все кричала: – Кира!

– Ей-то что надо? – проворчала охотница, разворачивая лошадь.

Люди, кто не успел далеко отойти, остановились поглазеть – авось, что еще интересное случится. Невзирая на любопытных, Глашка, задыхаясь, подлетела вплотную и схватилась за стремя одной рукой, вторая продолжала прижимать к груди объемный сверток.

– Кира, прости меня, пожалуйста! Киалана свидетель, от ревности я была не в своем уме. – Щеки девушки залились искренним румянцем.

Кира, испытывая неловкость, соскочила с лошади. Как-то непривычно было объясняться с человеком вот так свысока.

– Не нужно мне твоих подарков, но не могу сказать, что обиды совсем не держу, уж не обессудь. Живи, Глафира, спокойно, да впредь думай и не делай зла никому. Особенно тем, кто пред тобой беззащитен.