Ритуал

Он злился на несговорчивую девицу, и следить за ней считал неблагоразумным. Зато теперь он знал Костину фамилию, и найти его не составляло труда.

– Как вспомню твою бабо, меня так в дрожь и бросает, – сказал Никита, пока они ехали в деревню, и его на самом деле передёрнуло.

– Скажешь тоже, бабушка как бабушка, таких вон тысячи, – всплеснул руками Костя.

– Ну, знаешь, тысячи бабушек не подходили ко мне, оттянувши веко, со словами: «Никитушка, деточка, посмотри, у меня, что ли, ячмень».

Костя начал истерически ржать.

– О, я помню это как сейчас, – продолжал корчиться от смеха Костя: – И ты посмотрел.

Никита от возмущения вытаращил глаза.

– А ты мне выбора не оставил! Ты же не сказал: «Брат, давай я сам», и не осадил свою бабушку. А я что должен был сделать? Ткнуть ей пальцем в глаз, чтобы не таращила его кому ни попади? А когда я ей мазь за веко клал, ты это фотографировал, – сказал Никита с болью в голосе.

Костя попытался прекратить смеяться:

– Зато такая фотка получилась, – мечтательно протянул он: – Только ради неё тебе уже стоило возиться с ячменём моей бабушки.

– Я, если честно, вообще не знаю, за что мне была вся эта ситуация, – сказал Никита с выражением лица библейского мученика.

Но Костю было уже не остановить.

– А как-то она пришла с огорода, принесла в руках несколько помидор, на одном из них был нарост, она протянула его тебе и сказала: «Гляди, сиська, грызи, прямо хватай зубами».

Никиту опять передёрнуло.

– Хочу забыть.

– Ой, а помнишь, как она достала бутылку святой воды, отпила из горла, протянула тебе и сказала: «Выпей, Никитушка, святая вода, на крещение набирала».

– Ага, а на дворе ноябрь, – злобно буркнул Ник.

– А помнишь, как я не мог сделать ей укол, и ты сделал это, – гордо сказал Костя.

– Ага, а потом мы тут сидели по две недели раз в полгода, и я колол ей курс. Пока ты свою дрожь унимал, она спускала свои трусы. Не чуть-чуть, а на весь свой дряблый зад, и приговаривала: «Растяни кожу, может быть будет не так больно, или „колобком“ шлёпни меня посильнее и сразу коли».

– Не хочу прерывать ваши ярчайшие воспоминания, но меня сейчас стошнит, – вмешалась Аида.

Путь от города занял минут сорок.

– Вот и домик в деревне, – сказала Аида, разглядывая дом Костиной бабушки. Ещё на улице было заметно, что здесь давно никто не живёт: двор зарос сорняками, на окнах паутина. Воздух внутри дома затхлый, застоявшийся, повсюду пыль.