Восьмой

Его появления нельзя было не узнать. Третий нарисовался перед ними почти сразу же. Так же, как и двое его визави, он был в белом. Длинная белая кандура, а на голове – что-то вроде тюбетейки с затейливым узором красным по белому.

– Я слишком рано? – вежливо осведомился он, усаживаясь в белое кресло, возникшее прямо перед ним.

Первый улыбнулся.

– Ничего. Посиди, помедитируй. Настройся на работу. Ее скоро будет очень много.

– Ты хочешь сказать…

Звуки, похожие на позывные армейской радиостанции: деловитые, короткие, энергичные, хотя и не очень громкие, прервали его на полуслове.

Пятого все приветствовали, привстав и дотягиваясь до его локтя. Пятый, довольно энергичный плотный малый, с почти военной выправкой, одетый в белый китель и брюки, и в белой же пилотке, как у Махатмы Ганди, прошествовал к свободному креслу, возникшему радом с остальными.

Прозвучали еще две короткие мелодии – и два новых гостя присоединились к присутствующим.

Второй и Четвертый чаще всего появлялись вместе, друг за другом, словно близнецы. Хотя они вовсе так не выглядели. Второй выглядел старше, круглолицый, в белой косоворотке до колен, украшенной синим узором вокруг шеи, в светлых в легкую полоску штанах. На его кучерявых волосах вместо головного убора было что-то вроде венка из колосков. Четвертый – худощавый, молодой, в белом смокинге с красным галстуком.

Один за другим пришли еще семеро.

Наконец, все 12 Советников были в сборе.

Очертания стен казались намного размытыми, наверно, из-за очень характерного молочного оттенка, – стены были словно подернуты дымкой. Белые полукруглые кресла, по мере прихода новых участников собрания, возникали перед каждым, будто сами по себе, ниоткуда.

Все советники расселись вокруг овального стола орехового цвета с графином, наполненным золотистым нектаром, Советники КБ – так их называли в Мирах, – негромко переговаривались, разливая нектар по стаканчикам, – когда графин касался их, стаканчики отвечали тонким хрустальным позваниванием.

Первый Советник взял серебряную ложечку и постучал по графину. Глубокий, тонкий, не очень громкий звук, прозвучал, однако, как глас небесный, прекратив разговоры и шум. Советники, откинувшись на спинки своих кресел, замерли. Воцарилась полная тишина. И эта тишина стала заполняться серебряной дымкой. Очертания фигур стали нечеткими.