Резюме сортировщика песчинок

Эта экзотическая архаика тогда почему-то поднялась в верхние слои Но?о, и падкие на все популярное студенты вдруг стали таскать с собой легкие промхитиновые палки. Хотя большинство из этих шестоносцев предпочитали не пыхтеть в спортзале, а забрызгивать слюной коридоры, до хрипоты обсуждая всевозможные позы, тычки, атаки и блоки.

Впрочем, это не об Инхо – он-то как раз предпочитал практику.

Но и я подготовился старательно. И в день нашего урока неплохо повеселился, раз за разом «ошибаясь» – и награждая Инхо будто бы случайными тычками, за каждым из которых следовало мое трогательное, убедительно сыгранное извинение.

Не помню уже, на какой раз он догадался. То ли на восьмой, то ли на девятый. Но тогда я все-таки перестарался… Когда увидел, как вместе с каплями пота с его лица стекает вечная солнечная улыбочка, и решил, что теперь его шест может прилететь в какую-нибудь ценную часть моего тела. Адреналин вышиб предохранители, все такое… Пара чересчур агрессивных ударов, которых Инхо не ожидал.

Да и я от себя не ожидал. Обычно я предпочитаю эмоциональное воздействие, которое доказать гораздо сложнее, чем перелом трех ребер.

Честно говоря, я был уверен, что Тимофей Инхо распишет эскулапам все в подробностях: откуда переломы и синяки, кто затеял этот урок, кто тыкал в него палкой почем зря, а сам остался целехонек, да еще и улыбался в конце. А эски, разумеется, обо всем доложат этикам. И меня в первый же месяц обучения выдворят из Песочницы. Вежливо и тактично.

Хвост лысого мантикора положив на мой талант к мехимерике.

До сих пор гадаю: почему Инхо этого не сделал? И не жалеет ли об этом? Поскольку больше я таких удобных поводов выпнуть меня из Песочницы не давал. Хотя, конечно, от своих маленьких развлечений не отказался. Просто стараюсь проворачивать все так, чтобы мое авторство оставалось неочевидным.

Инхо, кстати, вернулся из эс-комплекса целый, бодрый и весь в друзьях. До нашего «урока» у него, насколько я знаю, был только один постоянный спутник – Михась Белый, человек-монумент, на которого бо?льшей части Песочницы приходится смотреть снизу вверх, и который говорит в основном белым стихом, из-за чего слушать его любопытно, но понимать иногда трудновато.

А когда Инхо снова появился на лекциях, оказалось, что к нему каким-то образом успели прибиться еще трое: танцорка, балагур и кудрявая орфочка. С тех пор они так и держатся вместе. И вечно куда-нибудь то нос суют, то руку помощи.