Мамочка

Камень за камнем стала разбирать завал. Один, второй, третий – бесконечное количество. Все тяжелые, неудобные – никак не ухватишь! Те, что покруглее, получалось катить, но некоторые застревали намертво, будто нарочно не желали сдвигаться с насиженных мест.

Несколько раз я устраивала себе перерыв – садилась рядом со спящим малышом, вытирая со лба пот, или отправлялась к воде, чтобы напиться.

Сперва мне казалось, что труд мой не приносит никаких видимых результатов, но когда, отвалив в сторону очередной камень, я обнаружила под ним черную пустоту, сердце мое забилось с новой силой, и в моей душе проснулась новая надежда!

Схватив отложенные в сторону спички, я трясущейся рукой зажгла лампу и, просунув ее в открывшуюся дыру, увидела кусок белой стены, на которой черной краской был намалеван номер.

Номер!

У меня будто второе дыхание открылось – стала отваливать камень за камнем с новой силой. Эта неаккуратно написанная цифра на стене могла означать только одно – впереди хоженая, туристическая часть пещеры с пометками, чтобы не заблудиться.

Эти метки просто обязаны вывести меня на свет!

Погасив лампу, я, как могла, расчистила проем, в который смогла бы теперь протиснутся сама вместе с Виктором. Прежде, чем шагнуть в очередную неизвестность, я несколько раз ощупала обрушенный свод – вдруг снова решит обвалиться? Он, вроде, худо-бедно держался.

Крепко-накрепко примотав ребенка к груди и спрятав его под плащом, я зажгла лампу и быстро пошла вперед.

Дорога не была простой. Коридоры то и дело ветвились и петляли.

Мелькали на белесых стенах черные номера. Я пыталась уловить в их чередовании хоть какую-то логику, но не могла. Стала просто запоминать. Если начнут повторяться – значит, сбилась с верного пути и двигаюсь по кругу. Огонек за стеклом лампы подрагивал и искрился. Несколько раз он опадал совсем, тогда я замирала, переставая дышать, и пламя оживало вновь.

Я очень боялась, что случится что-то из ряда вон выходящее – например, Виктор проснется и потребует еду. И оно случилось.

Правда, малыш тут был вовсе не причем. Огонь. Он все-таки погас…

Первую минуту, оказавшись в полной темноте, я не верила в происходящее и судорожно трясла лампу, будто от этого могло чудесным образом появиться в ней сожженное масло. Потом, ошалело прижав к себе сына, я села на песок и, нервно ковыряя пальцем застежку плаща, тупо пялилась во мрак. Дорогу назад, к озеру, без света я точно не отыщу. Пещера ветвилась десятком ходов. Спички тоже не спасут.