Ящик Пандоры

Существовал и другой способ.

– Ты мне еще спасибо скажешь, – заявил он. – Когда войдешь в галерею в пятницу, и люди не будут стоять с зажатыми носами. Верно?

– Верно, – согласилась я.

Один из приемов Гриффина заключался в том, чтобы обидеть и оскорбить меня, затем заставить сказать, что я «согласна-понимаю-восхищаюсь им за то, что он всем сердцем желал мне только лучшего». Бороться с этим было бессмысленно.

– Зачем ты вообще сюда пришла? – спросил он.

– Люблю пляж.

– Я говорю не о пляже, – продолжил он.

– О, Гриффин, – произнесла я. – Помнишь ту ночь, когда ты провожал меня домой в Хаббардс-Поинт и сказал, что эта ночь только для нас, что мы должны помнить ее за наш поцелуй и падающие звезды?

Он уставился на меня. Понял ли он, что я насмехаюсь над ним? Этот момент мог закончиться с любым исходом. Я напряглась, готовая к скандалу. Но он решил позволить мне потешить его самолюбие.

– Ты права, – произнес он. – Та ночь стала нашим началом.

– Да, стала, – согласилась я, глядя в его глаза цвета морской волны, и постаралась вспомнить те чувства, что испытывала, лежа на покрывале и ожидая его поцелуя. Он по-прежнему оставался самым красивым мужчиной, которого я знала. Он обладал проницательным взглядом, на работе смотрел прямо на подсудимых, видел, кем они были, и использовал свои знания, чтобы признавать их виновными. Когда он обратил этот свой взгляд на меня, мне показалось, что он может заглянуть мне прямо в душу.

– Когда я только подошел, – сказал Гриффин, – я слышал, как ты что-то говорила.

– Не помню, – соврала я, думая: «Я собираюсь уйти от него. И я собираюсь рассказать, что знаю». – Наверное, разговаривала сама с собой.

Я ждала, что он не поверит и начнет спорить, но этого не произошло. Гриффин просто стоял и смотрел на меня. Затем расплылся в улыбке.

– Давай вернемся и позавтракаем, – сказал он. Его улыбка стала шире. – Я очень хочу выйти на воду, день обещает быть прекрасным.

Мы пошли обратно. Когда я была молодой, то считала, что жизнь в Катамаунт-Блафф будет бесконечно счастливой и вообще чем-то самым потрясающим из всего, что только могло бы произойти. Бывало, я смотрела на большой дом, где дорога заканчивалась у моря, и представляла себе людей, которые в нем жили.