Сборник рассказов «Чепуха»

Цыганка

Виктор Иванович Кондратьев был солидным мужчиной. Он работал архитектором в одном столичном и серьезном предприятии. В основном реставрировал. Но его все принимали за цыганку. Непонятно, почему. На улице люди, кто в шутку, а кто в серьез, без всякого приличия подходили к нему, говорили что-то вроде: «Эй, цыганка, а ну давай погадай мне!» Или: «Ща ручку тебе позолочу, цыганка, ты мне судьбу мою расскажешь». В таком духе.

Кондратьев где-то пытался отшутиться, где-то грубил и даже лез в драку, но хамство в отношении него не прекращалось.

Кондратьев нашел один цыганский культурный центр и поехал туда, чтобы расспросить, может там что подскажут, почему его все принимают за цыганку. Но в центре его дальше порога не пустили. Сказали что-то вроде «вей», или что-то такое. И отказались общаться наотрез.

Кондратьев заметно приуныл. А ситуация становилась только хуже. Прохода не было. И когда в очередной раз какая-то незнакомая дама остановила его, схватив за руку на улице, и с мольбой сказала: «Цыганка, муж ушел к другой, помоги!» И ведь видно было, что дамочка не дурачится, не шутит, с трагедией, можно сказать, обратилась.

– Сколько дашь? – сразу к делу перешел Кондратьев.

– Десять, и десять сверху, если поможешь, – не раздумывая, ответила дамочка, и сразу же полезла в кошелек, начав отсчитывать десять тысяч.

– Фотография мужа с собой?

– Да. Вот, – вместе с деньгами, протянула фотокарточку мужа брошенка.

– Как зовут?

– Меня Лида, мужа Володя. Младшего Сашенька. Старшая…

Кондратьев грубо перебил.

– Разлучницу. Имя.

– Снежана Валерьевна…

Кондратьев снова не дал договорить. А просто-напросто закрыл, как от невыносимой боли, рот женщине.

– Слушай, значит так, вот моя карточка, – Кондратьев протянул дамочке кредитную карту, – сфоткай.

Дамочка послушно сфоткала.

– Как муж вернется, на этот счет переведешь остальное. Ясно?

Женщина дергано закивала головой.

– Не обмани. Прокляну.

На дамочке разразилась такая плаксивая гримаса, что было ясно, что не подведет. Кондратьев даже слегка и довольно улыбнулся. Раньше с ним такого ничего подобного не случалось, и он, откровенно говоря, себе очень нравился таким, другим, не прежним.

– Ну, ступай, – серьезно сказал Кондратьев. И дамочка послушно засеменила, попутно несколько раз и выразительно оглянувшись на стоявшего в раздумьях Кондратьева.