Иные

Безумное и совершенно не поддающееся контролю чувство. И без того непростая ситуация усугублялась тем, что обычно вампиры никого не любят. Но уж если однажды такое случится, то это навсегда.

– Он ведь смертный… Смертный… – повторяла она себе как заведенная.

Однако это не помогало. И тогда Мэй сделала то, что на ее месте сделала бы любая влюбленная девушка, и неважно – ей пятнадцать лет или двести двадцать пять: она написала ему.

Здравствуй. Это Мэй.

Эти три слова дались с таким трудом, что даже стало жарко.

Дейв ответил моментально. Видимо, он и правда ждал.

Привет! Я очень рад, что ты написала. Думал о тебе. Может

встретимся?

Паркер нервно сцепила пальцы, раздумывая над ответом. Все ее тело рвалось к нему, но она понимала, что, если брат узнает об их общении, он просто убьет Дейва. Нужно быть осторожной. Быстро набрав ответ, она замерла.

После захода солнца на набережной.

Никогда еще я не ждал вечера так, как сегодня.

Чувство восторга, эйфории и безумной радости накрыло Мэй с головой.

На свидание она приехала даже раньше, прячась в машине и дожидаясь, когда солнце скроется за горизонтом. Вопреки общепринятому мнению, вампиры вполне могли находиться в дневное время на улице, не умирая и не сгорая заживо. Они лишь теряли свою силу, становясь обычными смертными. Однако Паркер скрывалась не по этой причине.

Но он пришел. Так же рано, как и она. И теперь медленно прогуливался взад-вперед, явно волнуясь.

В конце концов она не выдержала. Не дожидаясь, пока последний луч солнца погаснет в океане, Мэй вышла из машины и на практически негнущихся ногах пошла к нему.

Озарившая лицо Кинга улыбка была настолько радостной, что вампирша невольно обернулась, не в силах поверить, что именно ее появление эту улыбку и вызвало.

– Привет! – выдохнул Дейв. – Черт, я так рад, что ты пришла!

– Сама не знаю, как так вышло.

Он рассмеялся, и Мэй невольно улыбнулась в ответ. Дейв был иным. Не таким, как все. Она умела читать эмоции, чувствовать людей, вампиров. Но он был особенным. В обращенном на нее взгляде не было похоти, к которой она так привыкла в общении с мужчинами. Он мило волновался и говорил явно больше, чем обычно.