Хан Батый. Русь в огне

А ещё более совестно, что всё это происходило на подворье злополучной Спиридоновой усадьбы. Пётр Ослядюкович хвастал – вот, мол, какой подарок молодым! Тут и велел Юрий привести Спиридона из подвала, а, как объявил ему о прощении и высылке посадником в Нижний, Спиридон, поедая Пётра Ослядюковича пустыми глазами, попросил дозволения забрать с собой своё добро – горшки с деньгами.

–Где же они у тебя? – улыбнулся Юрий, зная про зарытые клады, и про земляные работы Петра Ослядюковича в Спиридоновой усадьбе по их поиску.

–Дозволь? – просил Спиридон.

–Твоё. Забирай. Никто не отнимет.

Спиридон упал на колени перед резным крыльцом, подкопал, просунул руку. Пётр Ослядюкович позеленел. Юрий откровенно рассмеялся его алчности и неудаче!

Спиридон отрыл два горшка. Поддерживаемый дружинниками, он пошёл из города на пристань – плыть в Нижний. Юрий велел снабдить Спиридона грамотой о назначении нижегородским посадником. Но, хоть явил он милость, досада в душе осталась.

Пётр Ослядюкович остаток дня ходил подавленным, про свадьбу уже не хвастал.

Да, тогда Юрий поступил справедливо. Это очистило душу, но спокойствие, прущее отовсюду, из любого угла его владений, всё больше настораживало. Потому, Петра Ослядюковича, ехавшего на свадьбу дочери в Рязань (свадьбу будут гулять дважды: в Рязани и Владимире) заставил завернуть сначала в Муром, взнуздать князей, чтобы подновили засеки на заставах, стены городков подправили, а уже оттуда – рекой до места.

Вот и сейчас у Юрия было ощущение, что он что-то упустил, позабыл в спокойном течении будней.

С тяжёлым настроением Юрий крикнул сотника Ваньку, велел готовить лошадей – решил съездить на тихую проточку, пострелять, если повезёт, лебедей. Хотя, не следовало бы – всё-таки с птенцами сейчас, но он решил ехать. Только не сидеть в городе, изнывая от скуки и предчувствия непонятной обречённости всех своих дел…

«»»»»»»»

До Рязани Семён и Микула добирались долго, успев не раз поссориться и помириться.

В город Семён не пошёл, остался в лесу – город стоял, как на ладони. Микула, ворча, оставив лошадь, поплёлся в Рязань пешком.

–Шибко скоро не жди. Хорошо, если до ночи найду, – буркнул он напоследок, и запылил по дороге к открытым воротам.

Семён развёл костерок. Было и так жарко, поэтому он бросал тоненькие веточки, скармливая их жадному пламени, потом устал и, затоптав угли, решил вздремнуть в тени. Стреноженные кони паслись тут же.