Хан Батый. Русь в огне

Серьга тут же, отшучиваясь, спрыгнул с телеги, ловко затерялся в людской толчее.

Переяславль бурлил – война с немцами! Князь Ярослав решил отомстить за русские обиды, и укрепить старые границы – чудь и латгалы издавна платили дань новгородцам, и под немцем им не бывать!

Серьга не знал, где отыскать Сысоя, но Сысой – один из воевод Ярослава, легче всего отыскать его у детинца. Можно было ждать у стен кремля, но проще было спросить: в кремнике воевода Сысой или уехал куда?

Когда, наконец, Серьга решился заговорить с дружинниками у ворот, из кремля с шумом вынеслись всадники, во главе с князем Ярославом.

Серьга поспешил прочь, но князь заприметил его, крикнул своим:

–А ну, держи молодца!

Убегать не имело смысла. Серьга покорно остановился, обернувшись к князю, позволил себя схватить дружинникам.

Подъехавший Ярослав, придержав коня, язвительно ухмыльнулся:

–Беглец. Серьга, ты какого рожна, здесь болтаешься? Где Семён?

Серьга опустил глаза.

–В Чернигове Семён.

–Я так и думал, – не удивился Ярослав. – Вся шваль стремится под Мишкино крылышко. Что сбежали-то? Плохо у брата служилось? Ко мне бы шли!

–Мы не убегали. Нас Пётр Ослядюкович отпустил, выдал подписанные великим князем бумаги.

–Пётр Ослядюкович? Пёс. Он может пакость сотворить, – продолжал ухмыляться князь. – Значит, он Сёмку погубил за свою Наташку. Ладно, то дело не моё. Ты зачем в моих землях, без разрешения, околачиваешься? Высматриваешь? Тоже черниговцам служишь?

Серьга мотнул головой, глядя в сторону.

–Никому я не служу. Сысоя ищу.

–Сысоя? А-а, они с Сёмкой дружки верные… Да-а, – Ярослав оглянулся на своих дружинников. – Дайте ему лошадь. Поедешь со мной. Потом поговорим.

Серьгу выпустили. Он ловко вскочил на поданного коня. Кортеж лихо помчал к площади, где теснились собравшиеся смерды. Тут же, отдельной кучкой, стояли купцы, воеводы, чернели воронами монастырские служки.

Князь осадил коня, сошёл на землю. К нему сразу подошёл епископ Геромен, перекрестил князя. Серьга крутил головой, выискивая взглядом Сысоя, но его не было. Над княжеским креслом, установленным на помосте посреди площади, у стен собора, развивались хоругви.

Серьга не знал, плохо или хорошо, что попал на глаза Ярославу. Ярослав был до того импульсивен, что менял настроение неожиданно.