7 футов над килем

 – Вы совершенно правы – ремень также может оказаться чужим! Но, согласитесь, маловероятно, чтобы чужой оказалась вся одежда.

При этих словах Гунько бросил на Рукосуева взгляд, в котором промелькнула ирония, но тут же лицо его вновь сделалось равнодушным и сонным.

– Таким образом, – продолжал Рукосуев, – последовательно проверяя маркировку на предметах формы одежды, мы, в конце концов, установим личность нарушителя! Курсант Гунько! Предъявите маркировку на брюках!

Гунько вздохнул и послушно расстегнул клапан матросских штанов.

– Всё! – воскликнула англичанка. – Продолжайте без меня! А то вы его при мне догола разденете! – и стремглав вылетела из кабинета.

В коридоре она остановилась, подняла глаза к потолку и проговорила недоумённо: “Маркировка! Но ведь можно просто проверить документы! А может, документы тоже у них у всех поддельные?” – изумилась она своей догадке и застучала каблучками, опасливо косясь на встречных курсантов.

– Молоденькая ещё, – молвил Рукосуев. – Застегнитесь, Гунько, и можете быть свободны.

Итак, – он снова повернулся к Жучко профилем, – сейчас я вам растолкую, как нужно действовать с этим лунатиком.

Старшина Лудищев, скрестив ноги, сидел на чужой койке и портняжничал: вшивал застёжку “молния” в боковой шов суконной форменной рубахи. Старшина обладал атлетической фигурой и, чтобы ещё больше подчеркнуть свою стать, ушивал форму до такой степени, что обычным способом её надеть было невозможно. Рукосуев жестоко преследовал подобное щегольство, но Лудищеву оно сходило с рук за несравненное умение выполнять строевые приёмы.

Перед старшиной с понурым видом стоял лунатик Тараканов. В углу кубрика кто-то бренчал на гитаре, а тощий и нервный курсант Абрамов кусал от волнения ногти, читая в подлиннике роман Жоржа Сименона. Абрамов превосходно знал французский и английский языки, отлично учился, был изобретателен по части всяческих нарушений Устава, позволял себе дерзить начальству, да к тому же умел столь виртуозно материться, что его уважали даже отслужившие “срочную” старшины.

Впрочем, это своё умение он демонстрировал редко, утверждая, что талант нельзя разбазаривать по пустякам. Гунько неторопливо и монотонно рассказывал приятелям о приводе в строевой отдел, перемежая повествование жалобами и вздохами.

– Ну что, Таракан, – спрашивал старшина, – и когда же ты прекратишь эти свои ночные безобразия, а? Уж лучше бы ты по девкам бегал, как Абрамов.

Тараканов молчал.