7 футов над килем

Сипунов галопом поскакал к узилищу и, задобрив стражу, отправил приятелю короткую записку: «Ну, как?» и мгновенно получил ответ: «Я тебя не выдал, гнида!» В ближайшем гастрономе Сипунов купил две бутылки коньяка – одну он презентовал дежурному по гауптвахте на предмет послабления режима заточения, а вторую просил передать товарищу, что и было незамедлительно исполнено. В ответ пришла записка: «Прощаю!», и успокоенный Сипунов отправился в гавань, где на причале красовались все четыре колоды. Замполит, не знавший, что такое “гомо сапиенс”, завидев всадника, подбежал к нему и, ухватившись за повод, прошептал уже знакомое Сипунову слово – “гнида”.

Но капитан-лейтенант, зная, что доказательств его греха нет, решил, что этот обойдётся без коньяка.

Неуставная болезнь

– Это всё от половых излишеств, – заключил доктор, снимая очки.

Без очков он утратил значительную долю респектабельности и, если бы не чёрная морская форма и погоны полковника медицинской службы, вовсе бы походил на растолстевшего, жуликоватого торговца.

Полковник дослуживал свой срок на спокойной должности в морском училище и был абсолютно убеждён, что все человеческие недуги имеют лишь две причины: распутство и пьянство. К этому выводу его привело постоянное общение с курсантами, которые меж собой прозвали доктора Бациллой.

– Ну, уж это вы хватили, доктор! – усомнился начальник строевого отдела. – Случай-то особый. Как вы это по-научному обозвали – сом… сам…

– Сомнамбулизм, – доктор опять взгромоздил на нос тяжёлые очки, – проще говоря – лунатизм.

– Лунатиков нам только не хватало, – пробормотал начальник СО и посмотрел на командира роты капитана третьего ранга Жучко.

Когда начальник строевого отдела Рукосуев желал продемонстрировать суровость, то глядел на людей особым манером: оставаясь фронтом к собеседнику, поворачивался профилем и скашивал глаза. В молодости какой-то шутник сравнил нос Рукосуева с наполеоновским, и с тех пор подчинённые неоднократно дивились, как это нормальный с виду человек принимает порой эдакие замысловатые позы.

Поймав взгляд начальника, Жучко поднялся и встал по стойке “смирно”, сдвинув, по возможности, короткие толстые ноги.

– Сидите, – досадливо махнул Рукосуев. – Я вас не виню… Хотя…

Жучко на всякий случай остался стоять.

Капитан второго ранга Рукосуев не просто любил порядок и дисциплину, но относился к ним трепетно и находил, по собственному признанию, больше поэзии в ярко надраенной бляхе, чем во всём Байроне.