Всё имеет свою цену

Мы становились объектами самого пристального и неусыпного внимания, однако – никогда никаких прямых контактов. Черт возьми, как же все это было забавно! Стоит мне увидеть по телевизору суслика, как я сейчас же вспоминаю этих мужчин – точнее, их головы, осторожно выглядывающие из всевозможных укрытий и тотчас же прячущиеся при первых признаках опасности оказаться обнаруженными.

– А тебе бывало от этого как-то не по себе?

– Пожалуй, нет, никогда – для этого попросту не было никаких оснований.

Сказав это, она внезапно непроизвольно покрепче сжала руль; машина дернулась и чуть было не съехала на обочину, однако уже в следующее мгновение выровнялась.

– То есть я считала, что их нет. Ох, до чего же неприятно обо всем этом теперь вспоминать. А как именно Мариан умерла? В газетах приводится столько страшных подробностей. Неужели все это правда?

– К сожалению, да. Ее задушили пластиковым мешком.

– Фу, какой ужас! И что, на ее месте могла бы быть я?

– Едва ли. Убийцу интересовал определенный тип женщин, а ты к нему не относишься.

Не припомнишь, с кем Мариан летала на DYE-5 в день своего исчезновения?

– Разумеется, помню – такие дни не забываются. Мы все были жутко расстроены, когда узнали, что она пропала, поскольку всем было ясно, что это может значить. Как я уже говорила, такое и раньше бывало. Пилоту вертолета пришлось по нескольку раз пересказывать всю историю, хотя рассказывать было, в общем-то, не о чем. Я имею в виду, что тут скажешь, когда ее искали, где только можно, да так и не нашли.

Но он был нашей последней надеждой, и ему приходилось раз за разом подниматься в воздух и продолжать поиски.

– А на станцию летали только он и Мариан Нюгор?

– Ну да, конечно, только они. Как я говорила, это было в порядке вещей.

– Он был датчанином?

– Да.

– Как его звали?

– Господи боже! Неужели это он ее убил?

– Мы этого не знаем, но мне хотелось бы узнать его имя. Так ты помнишь, как его звали?

– В том-то и дело, что нет. Хорошо помню его лицо и то, что он был инженером, мастерил всякие забавные технические штучки, а вот имя… хотя нет, погоди-ка.

Настоящего имени его я точно не помню, но у него, как и у всех прочих, было прозвище. Банди, Блонди или что-то похожее… Нет… ага, кажется, вспомнила! Пронто, точно – Пронто! Кстати, я тут подумала – а ведь у Мариан тоже было прозвище. Мы звали ее Полли, поскольку у нее была неприятная привычка вечно все повторять – совсем как попугай, понимаешь?

– Ага, понятно.