Иллюзии. Новеллы

В этом жалком домишке, по соседству с грубым народом, среди материальных проблем и изматывающего ухода за больным, блистали двадцать лет самой чистой интеллектуальной жизни. Только письменной. Посвященной памяти когда-то знаменитого человека! Она казалась великолепной. Он едва сдержал желание поклониться ей в ноги.

Срывающимся голосом, он не мог не спросить:

– А письма к моей жене…

Она слушала это как человек, который уже ничему не удивляется:

– Так вы знали! Ну да! И письма к вашей жене тоже…

– Постойте! А телеграмма о «нашем ребенке»…

– Чтобы не нарушать атмосферы…

При таком «ведении счета» как он мог не раскрыть своей собственной правды! И он сделал это.

– Жизнь – это кошмар или непредсказуемая игра?

Шаг за шагом, они приблизились к выходу, размышляя. На пороге он взял ее за руку. Несколько неуверенно, негромко, он спросил:

– Что нам теперь делать?

Она изобразила плутовскую усмешку невесты, которая соглашается на первый поцелуй:

– Лицемер! Будем продолжать.

– Огромное спасибо! Я и не ждал другого ответа.

– Но послушайте! Мы не будем продолжать эту дурацкую вывернутую на изнанку ситуацию… Не имеет смысла…

Он смотрел на нее. Долго. Контур рта был чисто рафаэлевским, нос кокетливый и остренький, глаза шаловливые и дружелюбные, бывшие морщинки стали ямочками на щеках; седые волосы создавали нимб.

– Как Вас зовут?

Выстрел

Мсье Пион размышлял.

С грустью. Стоя под электрической лампой в своем небольшом офисе, куда никогда не проникал дневной свет, в подвале магазина, притом, что магазин сам был темным, так как он был закрыт на августовские каникулы, он размышлял в пучине безнадежности.

Как человек, совершающий харакири, тщательно готовит свой коврик перед роковым жестом, так и он освобождал свой письменный стол, на котором сейчас, кроме телефона, лежал только лист промокательной бумаги розового цвета.

Через щель в двери и сквозь опущенные металлические жалюзи магазина тишину нарушали лишь звуки редких автомобилей, осторожные, как будто приглушенные летней жарой.