Ляпис. Бирюзовая орхидея

Стефан присел на сухой мох, зло выбросил камушки, которые до сих пор так и лежали у него в кармане, взял в руки сосновую шишку и стал сжимать её в ладонях, пытаясь успокоиться.

Прошло десять минут, а может, намного больше, когда слезы на лице высохли и чувства притупились. Он по-прежнему не знал, что делать, куда идти по жизни, где себя проявить, а ещё лучше – проявить себя так, чтобы об этом узнала его мама – если она жива – и вернулась бы в его жизнь, сожалея, что вообще уходила. Но он решил, что может, по крайней мере, не разочаровывать отца, помогая ему.

Он поднялся на ноги с твёрдым намерением вернуться домой, и вдруг осознал, что не понимает, где находится.

Глава 4

Лесной морок

Стефан огляделся и убедился, что совершенно не помнит, с какой стороны пришёл. Прямые стволы сосен, устремлённых в небо, выглядели одинаковыми во всех направлениях.

Паники не было. Его ощущение собственной ненужности настолько опустошило его, что он подумал: «Ну потеряюсь, ну и что!».

Тогда Стефан рискнул и пошёл туда, где, как ему смутно казалось, должна быть деревня. Он прошёл минут десять, когда понял, что направление выбрал неправильное. Ведь до прогалины он бежал всего минут пять, не больше, а тут не было видно даже края леса.

Он всё ещё не паниковал, но вспомнил о ляписах – причине запрета ходить в лес, и тут его потихоньку начало одолевать волнение.

Он решительно пошёл в противоположную сторону, но и там его ожидало разочарование: лес становился гуще, и зловеще замолкли поющие птицы. Стефан начал вспоминать то, чему его учили в школе: по муравейникам определил север. Но беда была в том, что это знание применить он не мог, потому что не помнил, с какой стороны света деревня.

«Ещё один признак моей бездарности», – угрюмо подумал он.

Так он долго метался в разные стороны, пока не начал замечать, что стало смеркаться.

В лесу стояла непроницаемая тишина, и только ветер гудел в верхушках длинных сосен. Стефан устал и сел на густой мох. В животе урчало от голода. Он огляделся – на кустиках черники едва зацвели маленькие бледно-розовые цветы. Испуга, как ни странно, он не ощущал – лишь злобу на самого себя, тоску и безысходность.