Посмотри на неё

 – Он не в порядке. Он…

Я все понимаю по ее тяжелому молчанию еще до того, как она заканчивает предложение. Я уже знаю, что она скажет.

– Он мертв.

И далее в течение нескольких ужасных секунд, или, может, даже дольше, я испытываю облегчение.

2

Бриджит

ОНА ГОВОРИТ, ЧТО ДОМА БУДЕТ ПОЗДНО, но, может, мы успеем посмотреть что-нибудь по Netflix после. «Что захочешь», – говорит она, что большая редкость, потому что обычно мы с ней спорим о том, что будем смотреть дольше, чем идет сам фильм.

Она сидит за своим столом и рассматривает карту, которую я ей нарисовала, прежде чем уйти.

Я бы узнала эту карту где угодно. На ней изображен Раскол – высокий и опасный.

– Не могу поверить, что он ведет тебя туда, – говорю я. – На восхождение уйдут часы. Местность холмистая, знаешь ли, и забраться на вершину очень трудно. В такую жару это будет жестко.

– Вот поэтому я и готовлюсь, – говорит она. – Я возьму с собой твою карту, как послушная маленькая герлскаут. В таком случае, если что-то случится, я не заблужусь.

– Ла-а-адно. – Я растягиваю слово, как прилипшую к зубам ириску.

– Чего ты так боишься? – Табби разворачивается ко мне. – Что лес меня проглотит? Я старшая сестра. Это я должна переживать и беспокоиться.

Я провожу примерные расчеты в уме. Даже если у них получится идти со скоростью около пяти километров в час, они не доберутся до Раскола раньше начала восьмого. Мне становится немного легче от того, что я знаю, где она будет и когда мне ждать ее возвращения домой.

– Я буду писать тебе, чтобы ты знала, что все в порядке, но глубоко в лесу связи нет, – говорит она.

 – По крайней мере, я готова поспорить, что ее нет. Только не переживай за меня, ладно?

Позже я наблюдаю за тем, как она запрыгивает в машину Марка с корзиной для пикника на сгибе локтя. На ней мои кроссовки – розовые «найки». Не могу объяснить этого, но я чувствую тревогу, как только она уезжает. Кажется, во мне растет уверенность в том, что ее больше никогда не увижу.

Она не возвращается домой вовремя, чтобы посмотреть фильм, и она не пишет мне, чтобы дать знать, где она.

Мама и папа начинают беспокоиться около одиннадцати, когда от нее уже давно ничего не слышно. Они ничего не понимают. Им следовало бы начать беспокоиться еще до того, как она уехала.

«Она мертва», – кричит мой разум. Я представляю большие руки Марка, его нахальную усмешку. Нам придется ехать на опознание ее тела.

«Тебе нельзя больше выходить на улицу, – тычет папа в меня пальцем.