Недоступная и желанная

Несмотря на отталкивающую внешность, он был исключительно аккуратен и выглядел весьма элегантно. Дело было в том, что джентльменом он никогда бы не назвал и своего высокого и красивого господина – Эйнсвуда Мэллори.

Эйнсвуд и Джейнес сидели сейчас в лучшем, если не сказать больше, по мнению мистера Джейнеса, бифхаусе «Аламод» в Клар Корт. Место, где располагалось заведение, по сути, представляющее собой узкий проход к печально известной улице Друри-Лейн, было далеко не самым респектабельным в Лондоне, а стряпня кулинаров «Аламода» вряд ли была рассчитана на очень разборчивый вкус.

Быстро расправившись с горой жареной говядины, его светлость откинулся на спинку стула, а точнее сказать, распластался на нем, и принялся искать взглядом официанта, желая вновь наполнить элем огромную кружку.

Каштановая шевелюра герцога, которую совсем недавно с таким старанием уложил Джейнес, вновь сбилась в столь беспорядочную копну, что могло показаться, будто ее хозяин в жизни не видел ни ножниц, ни гребня. Шейный платок, недавно до хруста накрахмаленный и тщательно завязанный с соблюдением безупречно правильных углов и интервалов для всех изгибов, превратился в нечто рыхлое и мятое. То же можно было сказать и о других предметах туалета Эйнсвуда. Вся его одежда выглядела так, будто он в ней спал.

«Никому нет дела до того, как все это выглядело раньше. С чего бы мне беспокоиться?» – думал Джейнес.

Однако вслух он говорил совсем о другом.

– «Фиванская роза» – это название огромного рубина, который героиня нашла несколько глав назад, когда прокралась в кишащую змеями гробницу фараона. Это история о настоящих приключениях, скажу я вам, и все с начала лета сходят от нее с ума.

Официант отошел, и герцог обратил скучающий взгляд зеленых глаз на номер «Аргуса».

– Это объясняет, зачем ты вытащил меня из дома еще до того, как наступил рассвет, – произнес Эйнсвуд. – И по книжным лавкам ты таскал меня из-за этого. Кстати, и то, почему эти лавки были забиты женщинами, тоже теперь понятно. Правда, женщины эти в своем большинстве были далеко не первого сорта, – добавил он, брезгливо поморщась.