Герцог в сияющих доспехах

Где-то в голове – или, может, в сердце или в животе – пропищал ехидный, в точности как у кузины Эдвины, голосок: «Любовь всей жизни? И этого тебе тоже никогда не узнать. Не видать тебе прекрасного принца на белом коне! Даже влюбленного лорда не видать, как и, если хочешь знать, приказчика из магазина».

Олимпия мысленно придушила этот голосок: именно так, случалось, ей хотелось придушить и саму кузину Эдвину.

Та Олимпия, что тешила себя фантазиями о принцах и влюбленных джентльменах, была наивной дурочкой, когда вступила в свой первый лондонский сезон с головой, набитой любовной чепухой, которую почерпнула в романах.

И каждый год из последующих семи лет ее признавали самой занудной девицей сезона. За семь лет она не получила ни единого предложения, то есть ни одного из тех, что молодая леди в здравом уме могла бы принять даже в самом отчаянном положении, или ей позволили бы принять, заведись у нее поклонник преклонных годов. А потому что она могла ответить, когда ей сделал предложение сам герцог Эшмонт?

Сказать «нет», обеспечив тем самым себе будущее старой девы, приживалки у братьев, которые едва могут содержать себя и собственные семьи? Вот она и сказала «да», разом решив кучу задач.

Все так просто. Нет смысла усложнять.

Она жадно отхлебнула бренди, потом еще.

В дверь снова постучали, на сей раз громче и настойчивее.

– Я поступаю правильно и доведу дело до конца, – шепнула Олимпия своему отражению. – Должен же кто-то это сделать.

А пока еще глоточек…

* * *

– Какого черта она там копается? – буркнул возмущенно Эшмонт.

Гости оживленно перешептывались, а при малейшем звуке за дверями гостиной головы дружно поворачивались туда, откуда должна была появиться невеста.

Прошло, должно быть, полчаса после назначенного времени, но никакой невесты в дверях не было.

Рипли вышел, чтобы справиться у матери леди Олимпии, уж не заболела ли невеста, но леди Гонерби с обескураженным видом лишь покачала головой. Пришлось объясняться с ее сестрой, леди Ньюленд.

– Что-то там с платьем, – сказал Рипли Эшмонту. – Ее тетка пошла наверх, прихватив с собой горничную и шкатулку для рукоделия.

– Да мне нет дела до ее платья! – заявил Эшмонт. – В любом случае я его очень скоро с нее сорву.

– Ты же знаешь, каковы женщины, – возразил Рипли.

– Не похоже, чтобы Олимпия волновалась из-за таких пустяков.

– Подвенечное платье вовсе не пустяк, – заметил Рипли. – Мне ли не знать.