Среди проклятых стен

Вишневые пирожные на завтрак? Странно, но после съеденной каши я до сих пор чувствовала голод. Я опустилась на мягкий, обтянутый тканью стул по другую сторону круглого столика, взяла пирожное и снова взглянула на стену. На портрете я видела лишь брюзгливого мужчину и ребенка, но он тем не менее сказал «она». Кого же он рисовал?

Я взглянула на рисунок и ахнула. На каминной полке стояла женщина в красной кабе[2 - Каба – африканское женское платье.], богато украшенной свадебной накидке и королевской короне.

Кровь стекала из ее рта, обагряя белую накидку, – только в этом месте, помимо кабы, он использовал красный карандаш. Весь остальной рисунок был выполнен в призрачных оттенках серого.

Я перевела взгляд на стену – женщины там не было – и снова вернулась к рисунку. По моей спине пробежал холодок.

– Вы видите… ее… сейчас?

– Только в своем воспоминании.

– И часто она появляется?

– Каждый день. Я зову ее Библиотекарем, потому что она обожает переставлять мои книги.

 – Он усмехнулся. – Злобная аккуратистка. – Он провел последнюю линию, отдалил альбом на расстояние вытянутой руки – при этом движении на его запястьях что-то резко звякнуло, – а после повернул рисунок ко мне. – Что думаешь?

– Почему у нее кровь?

– Я и сам не раз задавал ей этот вопрос. Тогда она стала оставлять мне по утрам угрожающие отрывки из книг, чтобы я читал их за завтраком, – пояснил он, махнув рукой на стол рядом с нами. – Больше я не спрашиваю.

– Я заметила, что вы не изобразили картину на своем рисунке.

– Ну да. Потому что я не рисую чудовищ.

Я помолчала. Должно быть, это портрет его отца… так ведь?

– Тогда почему бы не снять портрет?

– Это мишень. – С этими словами он поставил подпись и дату на своей работе и, спрятав ее рядом с креслом, отложил карандаш и взял пирожное. Наши взгляды встретились – на его лице мелькнула нежность, почти облегчение. Словно вся грубость и злость, которые я видела в нем, зависели от одного человеческого общения.

Но тут его глаза опустились ниже и округлились.

– Господи. У тебя огромный шрам на лице.

Мои щеки вспыхнули. Наверное, я неправильно истолковала выражение его лица, потому что зрительный контакт нисколько не изменил его поведение. «Такой же грубый, как и вчера».

– Знаешь, ты производишь ужасное первое впечатление, – продолжил он, откусывая пирожное. – Разве ты не должна была прибыть вчера?

– Я и прибыла вчера.