Алас в тумане войны – 2. Бетхэй и оплот

Пусть ему достанется хорошая семья! – Пожелала Талами.

Божества от рождения, конечно же, беспрекословно прекрасны, однако больше всё-таки похожи на людей до пробуждения сил. И не способны воздействовать на умы других.

После того, как сейи проводила тоскующим взглядом уплывающую корзинку с ребёнком, она направилась обратно во дворец. Слуга заботливо накинул на плечи своей госпожи тёплый плащ, быстро нагнав её.

Когда Талами уже была в своих покоях и торопливо собиралась, умываясь и переодеваясь во всё ночное, чтобы к приходу царственного супруга сделать вид, будто она уже давно почивала, сам шир-тулан уже возник подле своих оставшихся охранять лум-ая стражей.

Он сразу догадался, что что-то нечисто и оглядел всё духовным зрением. О, конечно здесь не обошлось без вмешательства близких и любимых. Амилэй не был зол на Талами, он понимал, что ею движет забота о своих людях и страх за страну в целом.

Подойдя к нянечке, шир-тулан приподнял её лицо к себе за подбородок и спросил, глядя прямо в глаза, словно прожигая душу: «Моя царственная супруга Талами угрожала?»

Девушка отвела взгляд, но, закрыв глаза, чуть заметно кивнула.

Ей было страшно. Всё же шир-тулан был её господином, но и его жену она не могла ослушаться.

«Ладно. Живи.» – Смилостивился государь, отпуская девчушку. – «Но с завтрашнего утра покинешь дворец. Приказ шир-тулана нельзя оспорить, а ты даже не стала бороться и защищать второго лум-ая, который, возможно, был бы новым правителем. Прочь с глаз!»

Перепуганная насмерть девушка разрыдалась и вылетела из императорских покоев.

Правитель взял Бетхэя на руки и заявил, что никому не отдаст, даже если мир вверх пятками перевернётся. И только на утро он устроил разнос своей царственной супруге, придя к ней, как обычно бывало, весь расслабленный и с радушной улыбкой на прекрасном лице.

Сделала ли что-то сейи с ребёнком сразу с ходу выяснить не удалось, потому что слово «нет» было честным. А то, что она брала его на руки пару раз не было преступлением и Заклятье Истины давало сбой, говоря, что Талами невиновна, пусть и причастна.

Тогда Амилэй придрался к её верному слуге. Но тот оказался нем, словно у него был отрезан язык. И всё же шир-тулан божество, поэтому наградить человека даром речи не составило труда просто пожелав этого.

Ошеломлённый наградой слуга молчал до последнего, пока государь окончательно не пришёл в ярость и не приказал отправить его на пытки.