В огороде бузина

 – Еду я ему приносить буду, – восстановив в памяти пакеты с продуктами, которые она переправляла к Лехе-йогу, Римма Васильевна немного осеклась, вспомнив плачевный результат.

– Я знаю, чем ты людей своих кормишь, да и сам ешь, Ромик таким г… больше не питается.

– Ладно, ладно, – старик миролюбиво замахал руками,

– Любой каприз за ваши деньги, – и затрясся уже сам от смеха в такт своей бороде и жиденьким волосам на черепе.

«Господи, вот поистине рабовладелец», – подумала женщина, идя домой. – Да ладно, Ромик вытерпит, он на работу злой, а там глядишь все и уладится».

Передислокация любимого заняла не более получаса, благо перемещаться ему нужно было по соседству. Оставшись одна, во вновь осиротевшем доме, Римма Васильевна рьяно принялась за подготовку к приезду дочери и внука.

Вскоре все вокруг блестело и сверкало, а на кухне, запахло пирогами. Ближе к вечеру, около дома остановилась иссиня-черная МАЗДА дочери с московскими номерами, Римма Васильевна, вне себя от счастья, выбежала на встречу.

«Мамуля», – она обнялась с подскочившей женщиной, и обе, не сговариваясь, всплакнули, синхронно отдавшись нахлынувшим чувствам. Постояв немного в виде изваяния, олицетворяющего полнейшее смирение, мать и дочь, принялись топтаться на месте, держась за руки и наперебой, не отвечая на вопросы оппонента, что само по себе затрудняло диалог, начали своеобразно общаться.

За этой картиной, довольно безучастно, с каким-то чисто этнографическим интересом, как за ритуальными танцами туземцев, наблюдал сын-внук Глебушка.

«Глебушка, внучек мой единственный», – Римма Васильевна переключилась на высокого, хорошо сложенного и отлично выкормленного блондинистого девятнадцатилетнего парня, завидев его скучающий взгляд.

Женщина бросилась обнимать внука, которого не видела года три, а он, слегка приобняв ее, сухо и быстро отметился поцелуем-клевком.

– Девки, небось, проходу не дают, – с улыбкой поинтересовалась у внука Римма Васильевна,

«Мама, я тебя умоляю, какие девки? – ожидаемо ответила Вика за сына.

Все пошли в дом.

Основательно перекусив, Глеб запрограммированно уткнулся в ноут, а женщины продолжили уже более осознанный диалог.