Бульварное кольцо – 2. Прогулки по старой Москве

Почему эта жизнь представлялась мне залитою каким-то светом, почему даже и в лета молодости я с сердечным трепетом проходил всегда мимо этого дома Козина у Тверских ворот, давно уже переменившего имя своего хозяина, и почему нередко под предлогом искания квартиры захаживал на этот двор, стараясь припомнить уголки, где игрывал я в младенчестве; почему, говорю я, преследовала меня эта Аркадия, – дело весьма сложное. С одной стороны, тут есть общая примета моей эпохи, с другой, коли хотите, – дело физиологическое, родовое, семейное».

Аполлон Григорьев был романтиком.

Затем этот участок перешел к семейству журналиста М. Каткова, и его сын снес дом Григорьева, выстроив вместо него Тверские бани. Актриса Лидия Смирнова вспоминала, как парилась здесь с другой актрисой, Ольгой Жизневой: «Она грациозно раздевалась, у нее была крупная фигура, необыкновенно женственная. Величественно и в то же время просто говорила банщицам:

– Ну, кто меня будет мыть?

Она и в этом была красива, что-то царственное проглядывало в ней».

Здесь же располагалась прачечная самообслуживания, описанная в рассказе Петра Паламарчука «Золотая решетка»: «Внутри новой приемной… стояла очередь, не большая, но крайне медленно продвигавшаяся из-за совершенно болезненной заторможенности движений громадного выдавальщика с русой бородою лопатой, имевшего столь обильное сложение, что всякое резкое перемещение было ему просто-напросто противопоказано. Тартаковский не стал делать никаких замечаний, попытавшись смириться с судьбою и тем ее как-либо умилостивить – да не тут-то было.

Лишь только поспел ему срок подавать накладную, с десного края от детины засвистал телефон, тот поднял трубку, глаза у остолопа плотоядно загорелись, и он нудным басом пустился в подробнейшее обсуждение с невидимым приятелем – которого невольно изображал своими телодвижениями при выслушивании ответов – предстоящей в ближайшие выходные рыбалки.

Тартаковский наконец не выдержал и сказал:

– Послушайте, милейший, прекратите трепаться! Вы ведь как будто на работе сидите, а не в своей избе?

– Оба, – возразил тот совсем иным, тихим и тонким голоском, прикрывши на мгновение микрофон пухлой ладонью, а затем преспокойно продолжил возмутительно частную беседу.

– Что вы хотели выразить своим «оба»? – недоуменно переспросил Вячеслав Захарович и услыхал тогда следующую дерзость:

– Оба мы на работе, только я на своем месте говорю, а вы небось и вовсе прогуливаете…»

Таковы были нравы эпохи.