На выдохе сна

Ох, страдала я, молилась, никак не решалась Ванечку своего в жертву принести. Да вынудила меня сила нечистая.

Слезами я кровавыми умывалась, когда дитятку своего родного утром в лес собирала-обряжала. «Пойди, – говорю, – милый, в лес, собери малинки матушке да батюшке». Перекрестила и в лес отправила. А сама замертво на лавку повалилась. Знала уж, не придет он назад. Так и случилось: не вернулся сынок мой. Нашли его на другой день в лесу задушенным. Забрала нечистая сила душу его ангельскую, а тело оставила.

Как тело Ванечки моего бедного из леса везли, так буря такая была, что аж деревья гнуло до долу, стволы толстенные ломало. А как поминки дома справляли, так есть никто не мог – сила нечистая ложки из рук вырывала. И не стала я уж стол ставить ни на девятый день, ни на сороковину.

Приду я, бывало, на могилку сыночка моего ненаглядного и плачу, катаюсь по земле. «Прости меня, грешницу, сыночек. Прости за то, что сгубила тебя сила нечистая за грехи матери твоей да за силу колдовскую, батюшкой покойным переданную».

На Пасху люди добрые на могилки кладут яички, кулич или другую какую снедь. Я тоже положу, бывало, а на другой день вместо них лежат желуди да угли. Нечистая сила свое кладет.

Долго я по Ванечке тосковала, простить себя не могла. И отец твой тоже убивался. Виду-то не показывал, но видела я: гложет его, как змея, боль-тоска, не может он сыночка любимого забыть. Никогда в глаза мне ничего не говорил, а держал ли на меня обиду какую на сердце – не знаю.

Хотелось мне перед ним повиниться-покаяться, да боялась. Проклянет он меня, думала, возненавидит. Только не стало его через несколько лет после этого. Заболел как-то зимой, застудился, да вскоре и в землю ушел. И не смогла я его, сокола ясного, спасти-выходить.

Одна ты у меня, девонька, осталась. Одна радость моя, одна утеха. Все бы, кажется, для тебя сделала, все бы на свете для тебя достала. Чтоб только ты счастлива была, рыбонька моя.

Прости меня, донюшко.

– Мамочка, милая, да за что же прощать мне тебя, голубушку мою сизокрылую? Разве что за ночи бессонные, что у моей колыбели провела-промучилась? За песни звонкие, какими меня баюкала-веселила? Разве за ленты яркие, что в косы вплетала? За красивый сарафан, что мне на базаре покупала? Разве за ласку твою, за любовь беззаветную?

– Спасибо, дитятко. Одна ты мне в утешение дана, звездочка моя ясная.