Гамаюн – птица сиреневых небес

Раньше этот бокс был заперт, но сейчас трава перед входом была затоптана, замок на двери отсутствовал, а между дверью и гаражом чернела узенькая кривая щелочка.

Я замерла, прислушиваясь. Вокруг было тихо, и только ветер шевелил пакетами мусора, громоздящимися в контейнере. Жизнь города проходила вдалеке от этих гаражей, которые я и другие ребята использовали в качестве кратчайшего пути от школы до дома, и прохожих здесь обычно было мало.

Тогда я осторожно сделала шаг к боксу. Остановилась. Сердце билось уже не в груди, а где-то в горле, вызывая удушье.

Еще шаг. Теперь я была рядом с боксом.

Кривая трещина зияла стылой жутью. Из нее исходили неведомые мне доселе волны чего-то черного, вязкого, и оно временами взрывалось зелеными ядовитыми брызгами, отдающимися в сердце. Я протянула руку к двери и медленно потянула холодный, истончившийся от ржавчины металл на себя.

Дверь, скуля, подалась, и черный провал стал шире. Внутри по-прежнему царила абсолютная тишина, доводящая меня до спазмов в желудке.

Тогда я толкнула дверь пошире, впуская лучи скупого осеннего солнца, и замерла.

Увиденное вонзилось в меня и ударило обухом по голове, заставив глаза вспыхнуть кровавым туманом, а ноги подкоситься. Я рухнула на ватные колени и стала отползать от бокса, наступая на подол юбки и пугаясь от этого еще больше.

Через пару секунд я уже неслась по знакомой дороге домой, не видя ничего и желая только одного – забраться, как улитка, в спасительную раковину квартиры.

Когда я ворвалась домой – измазанная слезами, соплями и с пятнами грязи на лице, – мать сидела перед телевизором.

Она смотрела свой любимый сериал и чистила картошку к ужину. Увидев меня, она неодобрительно сверкнула глазами – первый признак надвигающейся взбучки. Но мне было все равно.

– Мама! – завыла я. – Мама! Мамочка!

– Что случилось? – спросила мать и брезгливо отстранила меня, бросившуюся к ней на шею.

– Там! Там! – зубы стучали, не давая выговорить страшную информацию.

– Да что такое? – мать начала заводиться.

 – Нормально, как человек, можешь сказать? Что ты мямлишь?!

– Там… Там… Настю убили.

– Что-о-о? – мать уронила картофелину в кастрюлю, вызвав этим небольшой фонтанчик грязной воды, и грозно воззрилась на меня. – Что ты мелешь, дурища? Кого убили?

– Настю-ю-ю, – провыла я, и слезы хлынули потоком.

– Где?

– Там. В гаража-а-ах… А-а-а! Я видела-а-а-а… А-а-а!

– Кого ты там видела?

– Настю-ю-ю. Она там ме-е-е-ертвая лежит.