Здесь я устанавливаю правила

Сердце снова неприятно кольнуло. Девчонка вызывала в нём непонятные чувства. Её бессмысленное, заведомо обречённое на провал упорство злило, но в то же время вызывало странное сочувствие. Он неожиданно для себя подумал, что если бы обладательница такого характера была для него близким человеком, он бы без сомнений ею гордился. Осознание разбудило новую волну раздражения – не то на себя, не то на девчонку, а может, в целом на обстоятельства, которые свели их в такой ситуации.

– Что-нибудь надумала? – осведомился он чуть резче, чем планировал.

Девчонка не ответила и вообще как будто его не услышала. Она продолжала смотреть прямо перед собой. Ветров только сейчас заметил, что она еле слышно бормочет что-то себе под нос, и тональность этого звука тоже не нарушилась его вопросом.

– Эй… – он наклонился, стараясь вслушаться в лепет Зеленцовой.

– …Но мохнатые боятся:

«Где нам с этаким сражаться!

Он и грозен и зубаст,

Он нам солнца не отдаст!»

– донеслось до него.

Девчонка читала какой-то дурацкий детский стишок с прилежанием школьницы, будто от этого зависела её жизнь.

– Хорош придуриваться, – без должной уверенности потребовал Ветров, уже понимая, что на самом деле о притворстве и речи не идёт. – Девочка… Инга!

Снова не дождавшись ответа, он слегка тряхнул Зеленцову за плечо, и только тогда она наконец перевела на него взгляд – растерянный, чуть удивлённый, будто только проснулась и не могла понять, где оказалась и что происходит.

– Вставай. Вставай, пойдём отсюда.

Всё так же не говоря ни слова, она позволила вывести себя из подвала, провести в кабинет и усадить в кресло. По тому, что девчонка не отпрянула, когда он, придерживая, приобнял её за плечи, и никак не выразила своей ненависти и отвращения, Ветров понял, что она ещё так и не пришла в себя.

– Держи, – он поставил перед ней стакан коньяка. – Выпей.

Она не пошевелилась, и Феликс сам поднёс стакан к её губам, зафиксировав ладонью затылок, заставил сделать глоток.

Девчонка дёрнулась, резко махнула рукой, отстраняя его руку. Во взгляд вернулась осмысленность. Казалось, несколько мгновений в ней боролось хорошее воспитание и желание выплюнуть ту часть напитка, которую она ещё не успела проглотить, но воспитание всё же победило.

– Я вас ненавижу, – медленно, безэмоционально и поэтому как-то особенно серьёзно проговорила она.