Девственник

Мы еле позволили себе необходимого массажиста и основной уход. Поэтому с 8-

ми лет именно я ухаживаю за братом самостоятельно, из – за чего перешёл на

домашнее обучение. Этому я, кстати говоря, несказанно рад. Дома как-то оно

спокойней, можно сосредоточиться на предмете, не отвлекаться на, расцветающих как раз в этом возрасте, девчонок, стены родные, опять же, брат

всегда рядом и вдруг что, я тут же могу помочь и, разумеется, так было дешевле.

Школа вошла в наше положение и сделала большую скидку на данную услугу.

Роджер же, как истинный аристократ, обожает завтраки в постель. Иногда

он даже специально притворяется , что ему не хорошо, чтобы только не

появляться в гостинной, а насладиться своим завтраком лёжа у себя в постеле, под очередную серию своего мультика. Ещё нотку аристократизма его завтраку

добавляет свежесорванный из нашего сада цветок, который я всегда кладу на

поднос. Это не моя прихоть – я бы вообще отказался от этого – так когда-то

делала мама. Это она его так разбаловала своей излишней заботой и любовью.

Мне бы кто принёс завтрак…Но что поделаешь, эти тёплые воспоминания

хорошо на нём сказывались. А тем более в такой день… Поэтому его завтрак, состоящий из парочки яиц и всяких других вкусных вредностей, которые он

любит поглощать, словно какой – то монстр, я красиво разложил на подносе, украсил цветком и понёс к нему в комнату.

Когда я вошел, Роджер ещё спал. И хоть я уже и привык, но все равно

каждый раз, по утрам, я вздрагивал от одного его вида и с нетерпением ждал

массажиста, который мог исправить положение.

Каким-то образом, из-за болезни, по ночам у него защемляли нервы и его

страшно скручивало: атрофированные ноги растопыривались в разные стороны

так, как обычного человек, даже если бы сильно захотел, не смог бы сделать; голова по-дьявольски поворачивалась почти на 180 градусов; а руки, согнувшись

в локтях, вздымали вверх, своими загнутыми пальцами походя на две старые

грабли. Зрелище действительно жуткое – каждое утро как будто бы попадал в

фильм ужасов.

Но возложенная на меня ответственность диктовала мне вечно

позитивный, радушный и крепкий настрой. В такие моменты как этот, когда

невольно хочется поскорее убраться, я вспоминаю слова моей мамы, что она

говорила мне в детстве. Как только я собирался плакать и моя губа начинала

предательски дрожать, мама задавала всегда один и тот же вопрос: «Фрайм, сынок, ты действительно хочешь плакать?».