Я знаю, что вы сделали прошлым летом

– Но ведь ты совсем ничего не съела! – воскликнула миссис Джеймс, указывая на тарелку с нетронутым омлетом и гренками.

– Извини, – пробормотала Джулия. – Я… наверное, просто переволновалась.

Выходя из-за стола, она чувствовала на себе озабоченный взгляд матери. Беспокойство не покидало ее и тогда, когда она вышла из комнаты, оно неотступно следовало за ней, пока она поднималась по лестнице, и потом, когда шла по коридору к двери своей комнаты.

Ее не покидала мысль о том, что мать знает слишком много. Почему-то иногда она была в курсе того, о чем ей никто никогда не говорил.

«Просто я никогда не ожидала, что с тобой произойдет такая разительная перемена, – сказала мать. – Я даже практически помню тот день…»

«Не можешь ты его помнить, – мысленно отвечала ей Джулия. – Не можешь. И даже не пытайся вспоминать. Не надо, мама».

Переступив порог своей комнаты, она поспешно закрыла дверь. Громко щелкнул замок, отсекая мать внизу, в столовой, наедине с нетронутым омлетом и кофейником. Теперь Джулию со всех сторон окружали привычные стены – стены миленькой комнатки девочки-подростка, симпатичной, любимой и вполне довольной жизнью.

Всего год назад, как раз к ее шестнадцатилетию, здесь был сделан ремонт.

– Пусть все здесь будет так, как ты захочешь, – сказала тогда мать. – Так что выбирай цвет.

– Розовый, – не задумываясь ответила Джулия. Это был ее любимый цвет, и она обожала носить розовое, даже несмотря на то что была рыжей.

В дальнем углу ее шкафа, погребенная под ворохом прочей одежды, валялась бледно-розовая футболка. Тем вечером прошлого лета она была совсем новой. «Ты в ней похожа на бутон розы с веснушками», – подшучивал над ней Рей. Джулия отлично смотрелась в ней, но после того вечера больше ни разу не надевала. Она с радостью отдала бы ее кому-нибудь, но боялась, что мать вдруг вспомнит об этой футболке и начнет приставать с расспросами, куда она подевалась.

Теперь Джулия осторожно присела на краешек кровати, дыша глубоко и размеренно, чувствуя, как охвативший ее изнутри холод постепенно проходит, а сердце начинает биться ровнее.

«Это просто глупо, – решительно убеждала Джулия саму себя. – С того злосчастного вечера прошел уже почти целый год. Все кончено и забыто, я поклялась никогда даже не думать об этом. Если я буду и впредь так дергаться из-за всякого безобидного маминого замечания, то неминуемо скачусь обратно в ту полную истерику».