Память

Словно все мои прожитые годы ничего не значат. Словно я надел этот мундир шутки ради или от отчаяния, или от растерянности – только не вследствие добровольного и сознательного выбора.

Не было нужды спрашивать, кто такой «он». Майлз только улыбнулся:

– Неужели не из-за шикарных сапог?

– Я просто «ослеплен сверкающей мишурой неонацизма», – флегматично сообщил ему Галени.

– Вот как? Вообще-то у нас феодализм, а не фашизм, если, конечно, не считать попытки централизации, предпринятой покойным императором Эзаром Форбаррой.

На «сверкающую мишуру неофеодализма» я бы согласился.

– Мне знакомы принципы барраярского правления, благодарю вас, – любезно заметил доктор исторических наук Галени.

– Если это можно назвать принципами, – пробормотал Майлз. – Все получилось в результате импровизации, знаете ли.

– Да, знаю. А еще меня радует, что вы сведущи в истории в отличие от большинства молодых офицеров, выпускников академии.

– Так… – неопределенно протянул Майлз. – А если не из-за золотых эполет и начищенных сапог, из-за чего вы все-таки с нами?

– О, ну конечно, – Галени закатил глаза к осветительной панели, – я «получаю садистское психосексуальное удовлетворение, реализуя себя как громила и головорез».

Это просто «способ самоутверждения».

– Эй! – Майлз помахал ему рукой, не вставая с места. – Говорите со мной, а не с ним, ладно? Сейчас моя очередь, его уже прошла.

– Угу. – Галени мрачно скрестил руки на груди. – В некотором смысле это правда.

Я действительно хочу самоутвердиться. Или хотел.

– Если уж на то пошло, для барраярского высшего командования это не секрет.

– Как и для всех барраярцев, хотя люди, не принадлежащие к вашей культуре, этого не видят. Как, по их мнению, такому закоснелому кастовому обществу, как ваше, удалось пережить столетие невероятных стрессов – я имею в виду время после Периода Изоляции – и не взорваться? В некотором роде имперская служба взяла на себя функцию, сходную с ролью средневековой церкви здесь, на Земле, – функцию предохранительного клапана.

С ее помощью любой талант может отмыть свое кастовое происхождение. Двадцать лет на имперской службе – и ты выходишь из нее почетным фором. Может, имена и не меняются со времен Дорки Форбарры, когда форы были замкнутой кастой твердолобых громил-всадников…

Майлз с улыбкой отметил эту характеристику поколения своего деда.

– …но изменилось самое главное. Изменилось мироощущение.