Комарра

– Итак, – нарушил он наконец молчание, – о чем вы думаете?

Ее губы искривились в смущенной улыбке.

– Я думаю… что не верю в вечный двигатель.

– А! – Ну что же, если бы это было просто или хотя бы средней степени сложности, профессор не призвал бы подмогу, решил Майлз. – Хм-м.

Она перевела взгляд с панорамы за окном на Майлза и чуть погодя спросила:

– Значит, вы действительно сын Мясника?

– Я сын Эйрела Форкосигана, – ровно ответил Майлз. – Да.

Ее вариант вечного вопроса не был случайным промахом, как у Тьена, не был он и специальной провокацией, как у Венье.

Он казался более… научным. Так что она проверяет?

– Иногда частная жизнь могущественных людей не такая, как мы думаем.

– У людей странные иллюзии по поводу власти, – гордо вскинул голову Майлз. – В основном власть состоит из умения организовать парад и исхитриться встать во главе его. Как красноречие она состоит в том, чтобы убедить людей в том, во что они отчаянно хотят верить. Демагогия, полагаю, то же красноречие, только на более низком энергетическом уровне.

 – Он вяло улыбнулся, изучая взглядом носки сапог. – А толкать людей в гору чертовски более трудное занятие. Можно и сердце надорвать.

Причем буквально. Но Майлз не собирался посвящать комаррианку в подробности медицинской карты Мясника.

– Мне дали понять, что власть вас сожрала.

Видеть шрамы под его костюмом она точно не могла.

– О! – пожал плечами Майлз. – Пренатальные повреждения были лишь прологом. Остальное я сделал с собой сам.

– Если бы вы могли вернуться во времени и что-то изменить, вы бы изменили?

– Предотвратил бы солтоксиновую атаку на мою мать? Если бы я мог изменить что-то… скорее всего нет.

– Почему? Потому что не хотели бы рисковать возможностью стать Аудитором в тридцать лет? – Ее псевдоиздевательский тон смягчала застенчивая улыбка. Кой черт ей нарассказывал о нем Фортиц? Однако она прекрасно знала, что такое власть Голоса императора.

– Я чуть было не прибыл к своему тридцатилетию в гробу.

И никогда не стремился стать Аудитором. Это назначение – каприз Грегора. Я хотел стать адмиралом. Дело не в этом. – Помолчав, Майлз медленно продолжил: – Я за свою жизнь наделал множество серьезных ошибок, но… я не хотел бы ничего менять. Я боюсь сделать себя меньше.

Рива склонила голову, оглядывая его нескладную фигуру. Но смысл сказанного она поняла прекрасно.

– Самое честное определение удовлетворения, которое мне когда-либо доводилось слышать.