Гражданская кампания

– Они провели за этим занятием час и выяснили, что, хотя Форвейны и Форвайны действительно исходят из одного корня, но семьи разделились как минимум пять поколений назад. А почему здесь Бай Форратьер, понятия не имею. Он не снизошел до объяснений.

– Бай в объяснениях не нуждается.

И вообще истинная причина появления здесь этой троицы вполне очевидна. И вот пожалуйста: Катриона сидит в углу, сжимая в руках чашку, и вид у нее как у загнанного зверька. Они что, не могли придумать чего-нибудь поумнее, чем эти насквозь прозрачные предлоги?

– А мой кузен Айвен тоже здесь? – с опасной ноткой в голосе спросил Майлз.

– Айвен Форпатрил? Нет. О Господи, он что, тоже может прийти? У меня закончились пирожные. Я принесла их профессору на десерт к сегодняшнему ужину…

– Думаю, что нет, – пробормотал Майлз.

Нацепив вежливую улыбку, он шагнул в гостиную. Госпожа Фортиц проследовала за ним.

Катриона просветлела и с улыбкой поставила чашку на поднос.

– О, лорд Форкосиган! Я так рада, что вы пришли! Хм… Вы знакомы с этими господами?

– С двумя из них, сударыня. Доброе утро, Формонкриф. Привет, Байерли.

Трое знакомцев обменялись осторожными кивками.

– Доброе утро, милорд Аудитор, – вежливо проговорил Формонкриф.

– Майор Замори, лорд Аудитор Майлз Форкосиган, – представила госпожа профессор.

– Добрый день, сэр, – поздоровался Замори. – Я о вас наслышан. – Взгляд майора был прямым и бесстрашным, несмотря на явное численное преимущество форов.

– Он пошел прогуляться, – кивнула Катриона.

– Под дождем?

Профессор слегка закатила глаза, из чего Майлз сделал вывод, что ее муж попросту сбежал, предоставив ей самой справляться с ролью дуэньи при племяннице.

– Не имеет значения, – бросил Майлз. – Я вообще-то пришел обсудить кое-какие дела с госпожой Форсуассон.

И если они подумают, что это важные государственные дела лорда Аудитора, а не личное дело лорда Форкосигана, то кто он такой, чтобы их разубеждать?

– Да, – кивком подтвердила Катриона.

– Прошу прощения, что помешал вам, – добавил Майлз в виде намека. Он не стал садиться, а просто прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. Никто не двинулся.

– Мы обсуждали родословные, – объяснил Формонкриф.