Границы бесконечности

Некоторые песни были серьезными, другие (сыгранные поначалу с осторожностью) – шуточными. Конечно, веселье Майлза иногда становилось чуть притворным, но зрители всегда облегченно вздыхали, услышав его смех.

А одна песня – плач по потерянной любви – была так неотразимо прекрасна, что у Майлза сжалось сердце. Элен… Только сейчас он понял, что и эта рана наконец-то зарубцевалась, оставив после себя лишь томительную печаль. Какое-то время он сидел в сгущающихся сумерках совершенно неподвижно, погрузившись в свои мысли и почти не слыша следующих песен.

Горы принесенной снеди не пропали даром. К счастью, Майлза не заставили расправляться с ними в одиночку. Один раз Майлз перегнулся через перила и посмотрел в конец двора, где стоял Толстый Дурачок, приобретая себе новых друзей. Конька окружила целая толпа молоденьких девушек, которые гладили его, расчесывали ему шерсть, вплетали в гриву и хвост ленты и цветы, кормили разными лакомствами или просто прижимались щеками к теплому шелковистому боку.

«Господи, – завистливо подумал Майлз, – имей я хоть половину обаяния этой чертовой скотины, у меня было бы больше девушек, чем у кузена Айвена». На секунду он прикинул все «за» и «против» того, чтобы приударить за какой-нибудь свободной девицей… Удалые лорды прошлого и все такое прочее… Нет. Таким дураком ему быть не обязательно. С него хватит и той клятвы, которую он дал маленькой леди по имени Райна.

Он повернулся и увидел, что староста Кейрел идет к нему в сопровождении какой-то пожилой женщины. Худая, низенькая, изможденная, в поношенном «парадном» платье; седые волосы зачесаны назад, глаза тревожно бегают.

– Это матушка Журик, милорд. Мать Лэма.

Староста склонил голову и попятился, оставив Майлза без помощи.

«Вернись, трус!»

– Мадам, – приветствовал ее Майлз.

Во рту у него пересохло.

– Милорд, – отозвалась матушка Журик, испуганно приседая.

– Э-э… садитесь, пожалуйста.

Непреклонно дернув подбородком, Майлз согнал доктора Ди со стула и указал на него горянке. Сам он развернулся так, чтобы сидеть лицом к женщине. Пим встал у нее за спиной, безмолвный, как истукан, напряженный, как струна.