Держи меня за руку / DMZR

Писк монитора усилился, он звучит, как набат, вся капсула напряглась, и по вене полилась новая порция наркотиков. Я очень рада, не хочу видеть себя, не хочу видеть этот мир, эту капсулу.

– Просыпайся, – папа толкает меня в плечо, настойчиво, но в его движениях чувствую любовь и заботу. Он и так дал мне подольше поспать. – Сейчас поедим и пойдём.

Я поднимаюсь с мешков с ветошью, он соорудил для меня кровать, ломит спину, ноги и руки затекли, зато голова прояснилась, выспалась. Поднимаюсь, делаю зарядку, медленно, протягивая каждую мышцу, так приятно, вот бы ещё футболку сменить и джинсы, чувствую себя грязной.

Папа раскладывает на столе еду, откуда он её взял? Не выдерживаю, подхожу и хватаю одну зефирку, проглатывая в два укуса. Она сладкая, приторная и бесконечно вкусная. Папа смеётся, грозит пальцем и сам даёт половинку пирожка с яблоками, проглатываю и его, почти не жуя.

Размашистыми движениями заканчиваю разминаться и сажусь за стол, терпеть больше нет мочи. Папа почти ничего не ест, пододвигая ко мне пакет с пирожками, коробку с зефиром, наливая стакан за стаканом клюквенный морс.

Я ем и мне всё мало, хочется больше.

– А почему ты не ешь? – спрашиваю его, отодвигая к нему пакетик с пирожками.

– Не хочу, я не голоден. А ты ешь, тебе надо, – быстро, незаметно, отвечает он, пряча глаза. – Ешь, надо всё съесть, идти ещё долго.

– А куда мы идём? Домой? – с надеждой спросила я.

– Нет, здесь нет нашего дома, – вздохнул он. – Здесь нет ничего нашего.

– Не понимаю, – пожала я плечами.

 – Как это? А мы где находимся?

– Сейчас в метро, в служебных помещениях.

– Это я поняла!! Мы вообще где? Что это за твари такие? Почему мы бежим куда-то? Мы же бежим, да?

– Бежим и будем бежать, – ответил он и встал. – Доедай и собирайся. Я не смогу ответить тебе на эти вопросы – я не знаю ответа и…

Он задумался и отошёл к нашим вещам, повешенным на стеллаж. Он проверил мою куртку, она немного прогорела, но была вполне целая, без дыр.

– Папа, ты же что-то знаешь или нет?? – спросила я, заставив посмотреть на себя.

– И не хочу знать, – быстро ответил он. – Всё, нечего болтать, пошли.

Он сильно волновался, я никогда ещё не видела его испуганным, но это был не тот страх, что парализует человека, другой, заставляющий бежать, спасаться и драться, не за себя, за другого – он боялся за меня.

Запихнув последний зефир в рот, я собрала пакеты и коробки в один пакет, папа долго вырабатывал у меня привычку сразу убирать за собой.