Когда замуж, Инка?

Для чего тебе руки?

Я приступаю к делу: вращаю лопаткой. Кастрюля так трясется, что я боюсь, как бы она не опрокинулась.

– Не жалей сил! – приговаривает мама, заглядывая мне через плечо. – Ну же, Инка! Разминай хорошенько!

Я послушно ускоряюсь, послушно не жалею сил. Не знаю, откуда они только берутся. Меня уже прошиб пот.

Как ни печально, этого недостаточно.

– Ты такая британка! – Мама отодвигает меня в сторону и сама встает к плите. – Хотела бы я знать, что будет есть твой хуз-банд? Чем ты будешь потчевать своего муженька?

– Готовить буду не только я.

Мама неодобрительно цокает языком.

– Не вздумай кормить его курицей с жареной картошкой!

Мне смешно. В детстве я как раз любила курицу с картошкой. До сих пор позволяю себе баловство – захаживаю в фастфуд «Чикен Коттедж». Согласна, иногда я этим злоупотребляю.

– Дай мне три тарелки. – Мама справляется с ямсом в считаные секунды. То, что только что смахивало на белую кашицу для грудничка, превращается в овальный ком нежнейшего теста.

Я делаю, как мне велено: достаю из буфета три разные тарелки. Мама ставит их на морозильник и кладет на одну горячий ямс.

– Мне совсем немножко, – прошу я.

– Немножко? – передразнивает она меня и кладет мне порцию размером со страусиное яйцо. – Ты совсем тощая, Инка. Тебе надо поправляться. Взгляни на сестру! – Она начинает раскладывать рагу. – Одна ее ягодица больше твоих обеих!

Я со стыдом тяну вниз полы кардигана.

Тарелки полны. Я ставлю их и миску с мыльной водой на поднос.

– Убери ложки! – приказывает мне мама. – Ешь руками! Нава о![10 - Возглас удивления.] Ты такая британка!

Что поделать, если ты родила меня здесь…

Я собираюсь нести поднос в гостиную, но мама останавливает меня, кладя руку мне на плечо.

– Инка, – обращается она ко мне чуть слышно, – не хочу на тебя давить, но, Бога ради, обдумай предложение тети Функе, не упирайся! Абег[11 - Пожалуйста (нигер., сленг).], приходи завтра в мою церковь. – Она выглядит такой отчаявшейся, что мне становится смешно.

– Приду, – отвечаю я беззаботным тоном. Это по крайней мере спасает меня от долгого разговора. – Но с одним условием, мама: пусть это останется между нами. Я серьезно! – Я озираюсь. – Кеми тоже не надо об этом знать.

Мама послушно прикладывает палец к губам, потом изображает широкую улыбку.

– Спасибо, – говорю я и отодвигаю служащую дверью расшитую занавеску.

– Господи Иисусе, благодарю Тебя!.. – восклицает моя мать.