Счастливчики

Мэй заставляет меня сильно нервничать, и я хочу, чтобы она думала… Я не знаю, о чем хочу, чтобы она думала. Что я крутой? Что со мной стоит поговорить? Она вроде не сильно рвется общаться с людьми, если только ей действительно неинтересно. Я хочу, чтобы Мэй нравилось говорить со мной. Однако, учитывая, что мне не удается сформировать связное предложение даже в своем мозгу, тем более произнести его вслух, это маловероятно.

Она хмурится, переваривая мою невнятную чушь.

– Ла-а-адно.

Мысленно отвешиваю себе пинок.

– Неважно. – Заставляю себя сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить: – А что, Люси хороша? – «Ну вот, Зак; наконец-то сумел сказать целое предложение. Боже».

При упоминании подруги настоящая улыбка озаряет лицо Мэй. Изумительная, может, даже лучше, чем сегодня в классе.

– Люси? Люси не просто хороша. Люси потрясающая. Просто подожди и сам услышишь.

– Отлично. Конор будет счастлив. Он так мечтал найти в группу барабанщицу. Думал, это поможет их имиджу.

Она закатывает глаза.

– Знаю, – смеюсь я.

Кто-то опрокидывает барабан, и тот с грохотом падает на пол, да так, что эхо от стен отскакивает. Когда я оглядываюсь на Мэй, ее глаза широко раскрыты.

– Ты в порядке? – Она выглядит очень напуганной, как будто вот-вот сбежит из комнаты. Её дыхание становится прерывистым и странным, а лицо теряет все краски.

Мэй не отвечает. Вместо этого она около минуты прижимается к стене, не двигаясь и молча.

Прикидываю, не позвать ли Люси, ведь Мэй явно нехорошо, но только встаю с подлокотника, как она кашляет и возвращается к жизни.

Медленно оглядывает комнату, а затем сосредотачивается на моем обеспокоенном лице. Она моргает, как будто только что вспомнила о моем присутствии.

– Эй… у тебя все нормально? – Не хочу звучать, как ее мама, но вряд ли это была нормальная реакция на упавший барабан.

Она качает головой.

– Да, конечно. Прости. Я в порядке. Я просто задумалась о волосах Ковальски. – Мэй смеется, но как-то неестественно.

Я делаю паузу, прежде чем ответить, потому что Мэй повторяется с шуткой о расческе. Но я не хочу ее задирать или ставить в неловкое положение, поэтому просто снова смеюсь.

– Возможно, нет.

– Да уж, – фыркает она.

Повисает тишина. Я ломаю голову, пытаясь придумать что-нибудь крутое или остроумное, но вдруг замечаю, что веки Мэй дрожат, и она цепляется за стену, словно за спасательный плот.