Счастливчики

Наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга, и я вижу слезы на его глазах за толстыми очками. У меня перехватывает дыхание.

– Мэй. – Рука Люси ложится мне на плечо, отрывая меня от парня. – Какого черта ты делаешь? – Она оттаскивает меня от трубача.

Парень на секунду замирает, а затем несется прочь по коридору. Уже на пороге кричит вполоборота:

– Психованная!

Я крепко сжимаю челюсти и прислоняюсь к стене, к твердыне здания, пытаясь себя заземлить, а оскорбление звенит в ушах.

Люси стискивает мое плечо.

– Что это было? – ее голос спокойный, но в нем слишком знакомая напряженная нотка.

– Ничего. – Я стряхиваю ладонь подруги и сажусь на корточки, обхватив голову руками. – Ничего! Он меня ударил. Я… Он… должен был извиниться. – Едва выдавливаю из себя слова; они крепко сидят у меня в глотке и, как только выходят изо рта, повисают в воздухе между нами, тяжелые и неправильные.

Люси опускается на колени рядом со мной и смахивает с моего лба непослушные волосы, как делала все те месяцы, когда я почти не выходила из своей комнаты.

– Эй. – Я не хочу смотреть на нее. – Мэй. Посмотри на меня, пожалуйста.

Я наконец уступаю.

Она склоняет голову набок.

– Подруга. Я у тебя такой агрессии уже несколько месяцев не видела. В чем дело? Само место повлияло? Что придется слышать, как играет группа? Прости, я даже не подумала об этом, когда попросила тебя…

Я делаю пару глубоких вдохов, пытаюсь замедлить бешено стучащее сердце.

Мои руки сжаты настолько сильно, что я задаюсь вопросом, не переломаются ли все крошечные кости в моих кистях.

– Нет… ничего. Я в порядке. Просто… – Поднимаюсь, и она следует моему примеру. Я пытаюсь стряхнуть морок, вести себя нормально и не портить Люси всю ночь, как делала за прошедший год больше раз, чем могу сосчитать.

– У меня все хорошо, – говорю я снова.

Люси знает, что я лгу, я знаю, что я лгу, но что еще сказать? Я не понимаю, что на меня повлияло. Звук инструментов? Возвращение в школу? То, что мои родители отстой? Грядущая годовщина, до которой чуть больше месяца? Все и ничего, свалившееся в один гигантский долбаный беспорядок?

Люси вздыхает.

– Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, верно? Слушай, извини за то, что я сказала в машине.