Один маленький грех

Впрочем, он плохо помнил, что там случилось с гордецом, и нимало не беспокоился об этом, потому что его мысли в этот на редкость жаркий день были совсем о другом, а сам он был полностью погружен в Блисс – так звали жену деревенского кузнеца, – когда раздался первый выстрел и воздаяние оказалось совсем близко.

– Вот беда! – воскликнула Блисс, отталкивая его. – Мой муж!

Неловко путаясь в панталонах, Аласдэр скатился с кучи соломы, вскочил, отфыркиваясь от пыли, и закрутился, надевая подтяжки.

– Ладно, Блисс! Я знаю, ты где-то здесь! – гремел угрюмый голос по конюшне, проникая во все ее закоулки.

– Господи, опять, – устало пробормотала Блисс. Она уже поднялась и оправляла юбки. – Обычно мне удается ненадолго задержать его, – шепнула она, – но вы лучше перелазьте через стенку и бегите со всей мочи. Мне Уилл ничего не сделает. Вас он точно прикончит.

Торопливо заправляя рубашку, Аласдэр скривился:

– Ты будешь горевать обо мне, милочка?

Блисс пожала плечами.

Из прохода между стойлами доносился звук безжалостно распахиваемых и с грохотом захлопывающихся дверей.

– Выходи, разряженный ублюдок! – ревел кузнец. – Здесь только один вход и один выход, и я жду тебя!

Аласдэр смачно чмокнул Блисс и кинулся к стенке.

– Любовь моя, – подмигнул он ей, – ты стоишь того.

Блисс бросила на него циничный взгляд, затем захлопнула дверь.

– Уилл Ханди, ты что, рехнулся? – Блисс теперь стояла в проходе, излишне громко протестуя. – Убери свой пистолет, пока сам себя не застрелил! Что мне, нельзя и вздремнуть чуток? За день умоталась до полусмерти, таскаясь вверх-вниз с водой и пивом, как будто я какая-нибудь прислужница.

– Похоже, я знаю, кого ты тут обслуживала, девочка.

Голос рока раздавался теперь всего в нескольких футах от незадачливого любовника.

– Где же он? На этот раз я точно пришибу кого-нибудь.

Аласдэр осторожно приоткрыл дверь стойла и выглянул. О Боже! Аласдэр был не мелким мужчиной, но муж Блисс походил на норовистого тяжеловоза, желтые зубы и все такое. И потом от него несло, как от коня.

Он был голым до пояса, если не считать грязного кожаного фартука; по грубой бронзовой коже бежали грязные ручейки.