Никогда не влюбляйся в повесу

Несмотря на бесчисленные пеленки и свивальники, в которые он был туго завернут, младенец умудрялся безостановочно размахивать кулачками и при этом не переставал вопить так, словно его резали. Ротуэлл был до глубины души поражен той силой воли и упорным стремлением добиваться своего, которая исходила от этого крохотного создания – и даже почувствовал нечто вроде невольного уважения к малышу. Внезапно Ротуэлл поймал себя на том, что его губы непроизвольно растягиваются в улыбку.

В конце концов, возможно, он ошибается, и отнюдь не всё и вся в Лондоне хиреет и чахнет.

Что ж, похоже, круговорот жизни, смерти и возрождения действительно представляет собой нечто вечное и неизменное. Но что он сам испытывал при мысли об этом, успокоение или гнев, Ротуэлл затруднился бы сказать.

Леди Шарп протянула руки к сыну.

– Дайте мне подержать его хоть немного, Торнтон, – попросила она, прижав извивающийся сверток к груди. – Всего несколько минут, хорошо? А после этого, думаю, будет лучше отнести его в детскую.

Вместо того чтобы снова усесться в кресло, Ротуэлл подошел к одному из окон, выходивших на Ганновер-стрит. Он чувствовал, как что-то дрогнуло в его душе – и сам удивлялся этому.

Он так и остался стоять, взявшись одной рукой за ставень и невидящим взглядом уставившись на сгущавшиеся сумерки за окном. Одна мысль не давала ему покоя… Что такого необыкновенного было в этом малыше, что поразило его до глубины души? Голос Памелы вернул его к действительности.

– Киран! – В ее обычно мягком голосе сейчас слышались металлические нотки. – Мой дорогой… с тобой все в порядке?

Словно застигнутый на месте преступления, Ротуэлл вздрогнул и обернулся. Его кузина, снова устроившись в кресле, с любопытством разглядывала его. Кроме них, в гостиной уже не было ни души.

Леди Шарп склонила головку на плечо – и сразу стала похожа на любопытную птичку.

– По-моему, ты не слышал ни слова из того, что я сказала!

– Извини, Памела, – пробормотал он. – Я задумался.

Хмыкнув, леди Шарп похлопала по стоявшему возле нее стулу.

– Иди-ка сюда, – позвала она. – И постарайся быть хоть немного серьезным, хорошо? Это важно.

Ротуэлл, хоть и неохотно, выполнил ее просьбу. От его внимания не укрылось напряжение, сквозившее в голосе кузины. И почему-то это ему страшно не понравилось.