Леди-служанка

Граф не упустил из виду сочувствующий взгляд, который молодой человек бросил в сторону экономки. Любой, кто знал Уолрейфена, заметил бы бурлившую в нем ярость, но хуже всего было то, что он сам не понимал, почему злится, какая из причин вызвала приступ ярости: то ли портрет, то ли само это место, этот дом, наполненный воспоминаниями, то ли – он должен был себе признаться – эта строптивая девица. Ее спокойная, строгая манера поведения достойна восхищения: он этого не ожидал, и почему-то именно эта сдержанность вывела графа из себя.

Он стоял возле высокого окна, выходившего в верхний двор, когда она появилась, и заметил, закрывая свои карманные часы:

– По крайней мере, вы пунктуальны.

– Да, всегда, – ответила она просто. – Чем могу быть вам полезна, милорд?

– Миссис Монтфорд, не могли бы вы мне кое-что объяснить? – Вопрос был задан требовательно, на что незамедлительно последовала соответствующая реакция: с долей высокомерия Обри вздернула подбородок и уточнила:

– Относительно портрета, милорд?

– Давайте начнем с самого начала.

 – Уолрейфен почувствовал, что у него дергается щека. – Прошу вас, скажите: что случилось с моими фламандскими гобеленами? Триста лет они висели в большом зале Кардоу, и вот теперь я приезжаю домой и обнаруживаю, что они просто-напросто исчезли, а на их месте появился портрет, который вам никто не разрешал доставать из кладовой. Я хочу, чтобы его немедленно убрали.

– Не пройдет и часа, – без запинки, против его ожидания, спокойно сказала Обри. – И гобелены, безусловно, можно было бы вернуть на место, но они попорчены плесенью и обгрызены мышами, так что вряд ли украсили бы зал.

– Мыши?.. Откуда здесь мыши?

– Когда я приехала, дом кишел ими, – объяснила она. – Гобелены отправлены во Фландрию для восстановления. Несколько месяцев назад я представила вам смету.

Представила? Возможно, черт побери.

– Раз вы требуете убрать портрет вашей матери, – продолжила Обри, – то, быть может, заодно снять и портрет леди Делакорт?

Да, Уолрейфен хотел именно этого, но сейчас снять портрет не представлялось возможным, потому что Сесилия уже видела его.

– Этот оставьте, но портрет моей матери снимите и… упакуйте: он не должен висеть здесь. Я заберу его с собой, когда буду уезжать.

Он солгал, и она это поняла.