Изгнанники, или Топ и Харри

Он пригласил вождя и двух чужаков занять места у очага, и они какое-то время ждали девушку-переводчицу, за которой он послал женщину, сидевшую подле Темного Дыма. Разговор начался.

– Твое имя Маттотаупа, что означает «четыре медведя», и ты дакота. К какому из племен «Союзных костров совета» ты принадлежишь?

– Я был военным предводителем рода Медведицы племени оглала, которое относится к тетон-дакота. Наши вигвамы стоят отсюда далеко на юге, у Конского ручья.

– Зачем ты пришел к нам? Ты же знаешь, что люди из племени сиксиков и люди из племени дакота не расположены друг к другу.

– Поэтому я и пришел к вам. Я тоже стал врагом дакота. Слава отважных воинов племени сиксиков, чьи языки говорят правду, привела меня сюда.

Было трудно понять, какое действие оказало это заявление на шамана и вождя черноногих. Девушка-дакота переводила совершенно безучастно к содержанию.

– Почему ты стал врагом дакота?

Харка, молчаливый слушатель, знал, как тяжело отцу отвечать на этот вопрос. Но ответ последовал быстро и без заминок, ведь Маттотаупа многие бессонные часы обдумывал, как он будет отвечать на эти вопросы.

Он сказал правду без прикрас, и говорил он с гордо поднятой головой, так, будто готов был сразиться с каждым, кто посягнет на его честь.

– Шаман рода Медведицы по имени Хавандшита оклеветал меня перед собранием совета воинов и старейшин. Он обвинил меня в том, что я, находясь под действием огненного напитка, выдал белому человеку тайну, где в Черных холмах на землях дакота искать золото.

Воины совета поверили лжи и изгнали меня. Но я невиновен; мой язык никогда не был способен к предательству. Мой сын Харка Твердый Камень, Ночное Око, Убивший Волка, Охотник на Медведей добровольно последовал за мной в изгнание.

– Стоит ли между тобой и твоим племенем кровная месть?

– Да. Моя стрела поразила одного воина рода Медведицы, который меня оскорбил. На стреле был мой тотемный знак. Так все в стойбище на Конском ручье узнали стрелу, пронзившую сердце Старой Антилопы.

Шаман сиксиков выслушал рассказ Маттотаупы, и ни один мускул не дрогнул в его лице, ничто не выдало его мыслей, поверил он дакота или не поверил? Не задело ли его как жреца то, что при нем обвинили в клевете другого жреца, пусть и из племени дакота? Не выдавая своих мыслей, шаман пристально вглядывался в лицо человека, назвавшегося военным предводителем, а затем он так же пристально посмотрел на мальчика и прочитал в его лице готовность дать отпор.