Пожизненный срок

Она обычно гуляла с собакой и теперь, без поводка, перестала быть похожей на себя. Она протянула ему руку. Он пожал ее и встал, отряхивая влажную золу с коленей.

– Вы знаете, что произошло? – спросил он, вытирая глаза.

Эбба Романова покачала головой:

– Все уже сгорело, когда я вернулась домой.

– Вы не знаете, где дети? – спросил он дрогнувшим голосом.

– Я уверена, что с ними все в порядке, – ответила Эбба. – Здесь не нашли…

Она проглотила конец фразы и судорожно вздохнула.

– В конце концов, это всего лишь домовладение, – сказала она, глядя на развалины.

Томас почувствовал, что со дна его души поднимается волна необъяснимой ярости.

– Вам легко говорить.

Эбба не ответила, и Томас заметил, что ее глаза наполнились слезами.

– Простите, – сказала она, вытирая нос. – Это из-за Франческо. Его убили.

«Франческо?»

– Это моя собака, – сказала она. – Прошлой ночью его застрелили. Он умер у меня в гостиной.

Она указала рукой в сторону своего дома и, прежде чем Томас собрался что-нибудь сказать, отвернулась и, пошатываясь от рыданий, пошла к своему крыльцу.

– Постойте, – окликнул он ее. – Что все же случилось?

Эбба, не останавливаясь, обернулась через плечо.

– Поймали Нобелевского убийцу, – сказала она и пошла дальше.

Томас, в полной растерянности и недоумении, остался стоять на дороге.

«Что я делаю? Что я должен сделать?»

Он достал из кармана мобильный телефон и посмотрел на дисплей. Ни сообщений, ни пропущенных звонков.

«Ты ничего не сказала? Это послужит мне уроком!»

Да, он выключил вчера телефон, чтобы не слушать ее криков и плача. Но она могла отправить сообщение. Она могла сказать, что его дом сгорел.

«Не слишком ли многого ты хочешь?»

Он поднял трубку, решив позвонить ей и высказать, что по этому поводу думает, но тут вспомнил, что не знает ее номер. Он нашел его в записной книжке, набрал, но в ответ услышал ответ оператора «Телии».

У нее даже нет персонального ящика голосовой почты.

Он повернулся спиной к закопченным развалинам и пошел к машине.

Работа в отделе мало-помалу начала оживляться, но передача смены в шестнадцать часов прошла без особого подъема. Нине снова выпало патрулировать с Андерссоном, и она не видела причин возражать. Весь остальной молодняк ничуть не лучше.

Сейчас они все сидели в дежурке, и никто не хотел уходить до минуты молчания, назначенной на пять часов вечера.