Место под солнцем

 – Неужели ты ревнуешь?

– К твоему сведению, Халениус – это один из моих шефов. Ты что, не понимаешь, в какое положение меня ставишь? Представляешь, что теперь начнут болтать? Люди будут указывать на меня пальцами и перешептываться.

Кокетливое настроение испарилось как по мановению волшебной палочки.

– Это ты говоришь о том, что я тебя подставила?

Томас возмущенно фыркнул.

– Ты когда-нибудь думаешь о ком-то, кроме себя?

От гнева ей стало трудно говорить.

– Это все твое проклятое лицемерие! Ты бросил меня и детей в горящем доме и убежал к своей чертовой п…де.

Я уже полгода живу, как бездомная, несправедливо обвиненная в умышленном поджоге. Я едва не потеряла детей, потому что это ты пытался их у меня отнять, а теперь ты корчишь из себя обиженного. Меня уже тошнит от тебя.

Она хотела, как обычно, нажать клавишу отбоя, но передумала.

Вместо этого продолжала прижимать трубку к уху, быстро и поверхностно дыша.

– Анника?

Она кашлянула.

– Да, я тебя слушаю.

– Как ты можешь так говорить? Как ты можешь говорить, что я бросил тебя в горящем доме?

– Но ты это сделал.

– Это несправедливо. Я ушел к Софии после того, как мы с тобой поссорились, а когда я вернулся, дом уже сгорел. Кто говорил, что ты его подожгла? Я не знал, что ты справилась, что дети живы…

– Думай, что это навсегда останется твоим грехом, – сказала она. – Бедный Томас.

Он тяжело вздохнул:

– Ты всегда выставляла дело так, будто это только моя вина.

– Ты мне изменял, – сказала Анника. – Я видела вас.

Я видела вас у торгового центра. Ты обнимал ее, целовался с ней, вы болтали и смеялись.

Теперь надолго замолчал Томас.

– Когда это было? – спросил он наконец.

– Прошлой осенью, – ответила она. – Я стояла на противоположной стороне улицы с обоими детьми, я купила резиновые сапожки Калле, мы шли домой и.

Она, неожиданно для самой себя, расплакалась. Слезы текли из глаз, и она ничего не могла с ними поделать, они струились между пальцами, капали на телефон.

– Прости, – произнесла она, когда рыдания стихли.

– Почему ты ничего мне не сказала? – тихо спросил он.

– Не знаю, – прошептала она. – Я очень боялась, что ты уйдешь.

Тишина в трубке сочилась удивлением.

– Но ты же сама меня выгнала. Ты перестала со мной разговаривать, я не мог до тебя достучаться.

– Я знаю, – согласилась она. – Прости.

Они снова надолго замолчали.

– Такое теперь время, – сказал он.

Она рассмеялась и смахнула последние слезы.

– Я знаю.