Мертвый невод Егора Лисицы

– Зачем?

Он поднялся, собрал пустые стаканы, залез чуть не по пояс в буфет:

– Да, собственно, откуда мне знать? – Грохнуло, покатилось в глубине буфета. – Выглядела здоровой… Я с ней говорил пару раз, не больше. Давал брошюры по общей гигиене.

– А кто может знать? Подруги у нее были?

Вернувшись к столу, фельдшер подвинул ко мне фотографии, поставил книгу на место.

– Кажется, нет, в друзьях все больше мужчины. Новые нравы. К тому же она была заметной… в том самом, женском смысле.

– Кстати, я видел на берегу мужчину, когда мы осматривали место.

– Я и не заметил, может, местный рыбак… Да, как время-то бежит! Вы спрашивали ткань? Пойдемте.

* * *

В кухне жена фельдшера Анна склонилась над подоконником, будто что-то выронила и теперь искала. Вздрогнула:

– Вы меня напугали, – и закрыла белой тканью кастрюлю. Густо и сладко пахло какой-то травой.

– Анечка, зачем ты встала?

Рогинский бросил мне рассеянно:

– Минуту…

Поискал, погремев, принес ведро, откуда достал ком свернутой ткани.

Я попросил газету. Анна подала. Расправил над ней материю – посыпались земля, листья, сухая трава. Покрутил. «Саван» оказался транспарантом с выписанным белой краской призывом: «Религиозное воспитание есть преступление против детей» – и действительно нарисованной звездой.

Свернул ткань, собрав все, что высыпалось из складок. В куче этого мусора обнаружилась медная монетка. Ребристая, с неровными краями. Подошел к окну, поднес к свету. Анна, переставив кастрюлю, тоже наклонилась.

– Видели раньше?

На обороте – лицо в анфас, по ободу линии, как волосы горгоны Медузы. Немного поколебавшись, Анна покачала головой, отвернулась.

Фельдшер обнял ее за плечи:

– Вы заходите к нам позже вечером? Уже, так сказать, не по делу, а просто на огонек.

– Благодарю, но не знаю, надолго ли я здесь.

– Так ведь вода. Так ведь разлив, ветер. Вам и не уехать. Мы ужинаем поздно. У нас тут сложился кружок. Новый человек всегда интересен.

– Благодарю, буду. У меня с собой банка маслин – я захвачу.

Провожая меня до крыльца, Рогинский еще раз напомнил, что меня ждут. Но, несмотря на радушие, мне показалось, что я ему не слишком понравился.

По пути к хате, где оставил вещи, я вышел к мосткам. Постоял, глядя на грязноватые волны прибывающей воды.