Мертвый невод Егора Лисицы

Зашумят! Идите к пристани, я нагоню, только возьму подмогу. – Турщ ушел, широко шагая.

* * *

Солоноватый ветер посвистывает, подталкивает на волнах, заносит в лодку дождь пополам с речной водой.

– Любашу у нас все знали. С семьей она в контрах. Вообще у казаков бабы – ух, боевые, по хатам не сидят. А Любка и вовсе… в городе училась, опять же курсы политграмоты. – Молодой милиционер (из округа, его разыскал и взял с нами Турщ) гребет с усилием, но продолжает болтать. Отмахнулся от моего предложения сесть на весла, сказав, что знает все протоки здесь и так пройдем быстрее.

Ориентируется как птица, чутьем – за камышами проток не рассмотреть. Дождь мелкий, морось лепит волосы к лицу.

– Из города она на машине с почтой добиралась? Я говорил с водителем.

– Да, как обычно, на ней! Но колесо увязло, Люба не стала ждать, пока вытащат, вылезла, сказала, пешим ходом быстрее. Верно я говорю, товарищ Турщ? – Милиционер опустил весла, осмотрелся, и мы нырнули в другую протоку.

– При ней были личные вещи кроме материалов для агитации.

Где они?

– Узел был. Ну, ищо чемодан. Она его в кабине шофера оставила. Чтоб вроде как подвез ей опосля. И пошла. Чемодан мать забрала.

Он греб некоторое время молча, всматриваясь в лабиринт камыша.

– Когда ночевать не пришла, мы весь вечер в хаты стучали. Нам сподмогли берег осмотреть. Но видели ее, нет – не доспрашиваешься: молчат, ироды. Товарищ Турщ вам расскажет, какие тут творятся дела. С властью Советов не хотят сотрудничать!

– Если хватились быстро, значит, она нечасто возвращалась поздно?

– Значица так, раз всполошились.

Но я, товарищ, считаю, немцы это. В кузове ж мужик с девкой были, из этих! Ихали с города.

– Предубеждение, – буркнул Турщ. – Случись что, местные винят сектантов или немецких колонистов. Хотя в обычное время рядом живут вполне мирно.

– Вон, уж видно – церква, – милиционер проглотил протест, направил усилие к берегу.

– Заупокойная кончилась, не успели мы, – сказал фельдшер.

Церковь – кирпичная, пустая, темные купола.

Кладбище в стороне. Гранитные памятники со скорбящими ангелами. Заросшее мхом, выбитое в камне посвящение попечителю храма, имя не разобрать. Деревянные кресты частоколом.

– Заложные покойники, – бросил милиционер на ходу, – старое чумное кладбище. А нам… вона, смотрите!

Толпа у ямы невелика – черные платки, сдернутые фуражки. Большинство женщины. Одна в центре – напряженное лицо, низко сдвинут платок, товарки обняли за плечи. Видимо, мать.