Мертвый невод Егора Лисицы

У берега стебли рогоза были сильно примяты, я шагнул рассмотреть ближе.

– Нужны сапоги, если хотите зайти глубже, – остановил меня Турщ, подойдя и не вынимая рук из карманов.

Рогинский, приблизившись, с готовностью предложил:

– Пройду вперед? Гляну, может, сумеете пробраться.

Прыгая по кочкам, он угодил в ил, провалился, но выкрутился, как шуруп, в обратную сторону, цепляясь за камыши.

Турщ говорил, перекрикивая ветер:

– Тут редко кто ходит.

– Из-за цвета воды? Боятся?

– А что вода? – фельдшер наконец вылез, стуча ногами, стряхивая ил.

Рогинский прибавил, уже обращаясь только ко мне:

– Там неглубоко, а чуть дальше отмель. Пробраться можно, – и продолжил: – Явление довольно редкое. В прошлый раз пришлось на год кометы. И вот – снова! Накануне эти водоросли погнал к берегу «багмут» – северо-западный ветер. Аккурат в ночь перед тем, как здесь нашли тело девушки.

– Вот бы и разъяснили явление в клубе, товарищ Рогинский.

Фельдшер покрутил головой.

– Разубедить здешний народ невозможно, сами знаете. Да и веса среди местного населения у меня нет, вы не раз говорили.

Турщ отвернулся.

Обсыпанный как мукой шелухой рогоза и мелким мусором, я добрался до узкой полосы белого песка – отмели. Осматриваясь, наткнулся на почти целиком занесенный песком обломок лодочной обшивки. В ржавом металлическом кольце обрывок истрепанной веревки.

На берегу я достал блокнот, набросал план места. Турщ наблюдал за мной, сунув руки в карманы. Фельдшер бродил неподалеку, шевеля тростью пучки острой травы. Я окликнул Турща:

– Где сейчас тот местный, который нашел ее? Австрияк. Я бы хотел поговорить с ним.

– Потолкуете, само собой. За день до этого, – он кивнул на камыши, – видели, что она говорила с ним.

– Все же вы погорячились его отпускать, – не утерпел я.

Турщу упрек не понравился.

– Не хотел. Считаю, что он причастен. Да священник баламутил, уперся. – Турщ закурил. – Впрочем, не беспокойтесь, в такой разлив ему отсюда податься все равно некуда.

– Может, она еще с кем-то ссорилась незадолго до смерти? – спросил я Турща.

– С семьей была в ссоре, – ввернул подошедший Рогинский.