Без следа

– Но я ведь могу их попросить.

– Откажут.

– Что насчет взятки? Или воровства.

Холлидей снова улыбнулся:

– Не нужно жертв. У меня есть знакомый в архиве.

Он похлопал по сумке.

– А еще я захватил копии всех документов.

– И вы мне это рассказываете, чтобы?..

– Подумал, вдруг вы захотите скооперироваться. Сможете опереться на мое плечо, а я на ваше.

– Не думаю, что степень нашего знакомства предполагает такой тесный физический контакт.

Холлидей рассмеялся:

– Я просто хотел сказать, что готов поделиться найденным.

Если, конечно, вы сами поделитесь.

– Я только что приехала и еще ничего не нашла. По крайней мере, пока.

– Не скрытничайте. Мать Элеаноры Лавелль была пьянчужкой и окончательно перебрала, когда та была еще девочкой. Большую часть детства Элеанора провела в приюте. Сведений об остальных членах семьи нет.

– И?

– Ну и кто вам тогда платит за работу? Назовите мне имя того, кто вас сюда послал, и тогда я покажу вам бумаги.

Джессика покачала головой:

– Нет.

Журналист кивнул, как будто она ответила ровно так, как он и ожидал.

– Обдумайте это. Я остановился в шестом номере. Теперь вы знаете, где меня найти, если передумаете.

Он допил виски и исчез. Джессика осталась сидеть перед ноутбуком, не отводя взгляда от фото Элеаноры и Алисии Лавелль. От своего собственного лица.

6. Элеанора

2 октября 1992 года

Элеанора Лавелль засунула в щель пару двадцатипятицентовых монеток и аккуратно набрала номер с клочка бумаги, который она сжимала в левой руке.

В ушах у нее шумело так, что гудки слышались словно сквозь толстый слой ваты. Она крепко держала трубку, выскальзывавшую у нее из потных ладоней. Гудки продолжались. Элеанора уже была готова повесить трубку, когда разлаялся щелчок. И после паузы:

– Алло?

– Это я, – ответила Элеанора.

Снова наступила тишина. Элеанора закрыла пальцем второе ухо, пытаясь не обращать внимание на уличный шум.

– Это Элеанора, – повторила она, – Элеанора Лавелль.

– Я знаю, кто это. Как ты нашла этот номер?

– Он был в списке.

– Ты с ума сошла вот так мне звонить? Сказано же было так не делать.

– От вас, ну, не было ничего слышно, – пролепетала Элеанора.

Голос у нее дрожал; пришлось дать самой себе моральный подзатыльник. Если она даст понять, что боится, хоть как-нибудь это проявит, все будет кончено. Она проиграет. Нельзя было этого допустить.

Ее взгляд упал на приклеенную на стенку будки листовку.