Попаданку приглашали? Сочи,1979

Рядом с креслицем стоял мой, на самом деле не мой, но предполагалось, что мой, черный лаковый чемодан с круглыми углами. В чемодане я нашла аккуратно сложенную одежду: два летних платьица, брюки, шорты, кофточки, купальники и прочее. Кто-то явно постарался, подбирая мне гардероб. Неведомый стилист в этот раз положил две новые пары обуви, видимо, сообразив, что купить я на корабле вряд ли что смогу. На дне лежала косметичка и дамская сумочка, в которой я нашла двадцать американских долларов мелкими купюрами и двести советских рублей бумажками по двадцать пять и десять.

Ну что ж, встретили меня вполне гостеприимно. В паспорте была опять я: имя моё, адрес проживания мой, то есть московский, родительский.

Оставалось выяснить, какое было число, куда плывёт корабль, и что от меня требовалось. Волнительно, как ни как, когда вообще ничего не знаешь. Я всегда имела в виду, что тут, в этих затерянных параллелях, могут запросто и прикончить, если что, и что потом, никто ж не знает, – правил я никаких не читала и спрашивать не с кого.

По палубе гулял лёгкий морской ветерок, шпиль Сочинского порта уже почти исчез из поля зрения, – кругом вода и летающие чайки, время от времени садящиеся на парапет. Наглые и красивые только в полёте.

– Вы знаете, что на этом корабле очень любил отдыхать Владимир Высоцкий и Марина Влади? – рядом со мной пристроился пижонистого вида мужчина лет тридцати пяти. В правой руке у него горела сигарета, явно импортная. Я отлично помнила, как горели «Столичные» и как горел «Кэмел» или «Мальборо».

Мужчина наслаждался кораблём, собой на нём, морем и возможностью вот так вот подойти к молоденькой девушке и блеснуть эрудицией.

Понятное дело, что кабы кто в такие круизы в советское время не ездил, и грубить ему или холодно безмолвно отворачиваться не имело смысла, раньше запросто вот так подходили и знакомились даже на улице, а уж на круизном лайнере, само собой разумеющееся дело.

Секунд десять я думала, что ему ответить, так как вариантов было множество. Он решил, что я застеснялась или потеряла дар речи.

Очень могло быть, что передо мной собственной персоной стоял какой-нибудь крутой чиновник, член партии и прочее, или деятель культуры из невидимых – художник, писатель, дирижёр.

? Я слышала историю о спасении немецких журналистов капитаном Назаренко в семидесятые, и что Высоцкий написал об этом песню. Он дружил с капитаном.

Я выдала информацию, которая моментально возвысила меня в глазах моего удивившегося собеседника.