Блудный сын Франции. Роман

Я увлёкся астрологией, и подумали, что я, так сказать, реханэ. Я ничем не хуже любого из них. Не надо думать, что психи – это прислуга нормальных людей!

– И правда, ни к чему. Вам нужно что-нибудь?

– Чай с жасмином. И с лимоном. И хорошую историю. Ну, давай, удиви меня, подставной ученик.

И ещё минут десять он рассуждает, ожидая свой горько-кислый чай, что его кузен очумел совершенно – взять его, Видаля, под контроль.

– Это, знаешь ли, унизительно.

– Знаю. Ваш чай.

– А твоя история?

– Извините.

– И ты на это жалуешься? У меня жизнь распадается лет с двадцати. По принципу энтропии. Ты знаешь, что это такое?

– Это греческое слово, обозначающее распад.

– Ты не знаешь, что это такое! Значение слова не всегда может передать его эмоциональный посыл, настоящий, истинный смысл. Это всего лишь формальное определение.

– Распад, маэстро, это когда в самолёте какая-то деталь ломается, и он падает. Когда пьяница не может вспомнить, в чём он виноват перед своими детьми, чтобы извиниться. Когда картину поливают в музее кислотой. Когда разводятся. Да, когда сходят с ума и не могут, как раньше, им блистать. Когда бьётся посуда. Когда цветы засыхают и осыпаются. Когда умирают. И когда слова на бумаге превращают чувство отчаяния в бездарную невыразительную хрень – это тоже распад.

– Знаешь, самые лучшие истории – это тайны. Они по определению содержат в себе интригу. Есть что-то, о чём знаешь только ты. Дальше ты нагнетаешь обстановку. В итоге раскрываешь секрет – и готово!

– Своя тайна должна быть или чужая?

– Для драматургии это не так важно. Другое дело, хорошо ли раскрывать чужие секреты. По-моему, плохо, хотя и крайне заманчиво.

– Как думаете, почему я не курю?

– Это твоя тайна?

– Что-то ничего посильнее не лезет в голову.

– Для первого раза сойдёт.

– Даже не знаю, что сказать.

– Начинай. Нагнетай обстановку.

– Я курил недолго. В старших классах. Однажды нам дали задание написать сочинение на тему «Собор». Надо было пойти в какой-нибудь собор и рассказать, какое впечатление он производит. Все, конечно, понеслись в Собор Парижской Богоматери. А я со времён чтения Гюго смотреть на него не мог.